Иносента жевала травинку и точила свой топор. Она сказала: «Там, внизу, нет лучших солдат, Али», и подмигнула.
Я любила ее в тот момент.
— Тогда, помимо нас, если вы собираетесь быть лучшими, — продолжила Алисенн.
— Помимо нас? Трудно сказать. Мало кто может устоять против брайсийских больших луков. В среднем сила натяжения сто фунтов, хотя некоторые из этих ублюдков могут сгибать и до ста пятидесяти.
— Боги все вместе, стрела из такого лука пронзит тебя насквозь.
— Тебя и твоего самого толстого дядю.
— Если бы он набил живот черствым хлебом моей тети, это бы остановило стрелу, — сказала Алисенн, и мы рассмеялись. Смеяться было приятно. Я выпрямила ноги, наклонилась и прижала лицо к коленям.
— Я видела гальтских Босоногих, и они чертовски храбры, — сказала Иносента. — Доспехов на них немного, но они могут вогнать копье в брешь в доспехах быстрее, чем укус змеи. Лучшими фехтовальщиками, помимо нас, могут быть бойцы из Антера, сражающиеся двумя руками, или, может быть, ганнские таны.
— Я слышала, что брайсийцы лучше всех владеют мечом, — сказала Алисенн. — Они сражаются обнаженными, и покрывают себя магической раскраской. Хотя я не знаю, поверила бы я в магическую раскраску.
— Может быть, они должны в нее верить, чтобы она сработала, — сказала Иносента. — В любом случае, они почти все мертвы. Я слышала, что их осталось меньше полутысячи.
— И полсотни нас, — сказала Алисенн, и тут она заметила, что я присела на одну пятку и так сложилась вокруг другой ноги, что выпрямила ее и держала ровно над землей.
— Гальва, почему ты делаешь упражнения на растяжку, когда я пытаюсь расслабиться?
— Чтобы не заснуть.
— Боги, вздремни, на сегодня мы закончили. Ты меня утомляешь, — сказала Иносента.
— Ты утомила нас обеих своим ночным... — начала было Алисенн.
— Тише, женщина.
— В любом случае, я не хочу это пропустить, — сказала я, и это было правдой. Я никогда не видела столько армий и флагов. Холтийцы, брайсийцы, антерцы, солдаты из Южного Антера, истрийцы, бельтийцы, вострийцы, ганны. Даже несколько добровольцев из Аустрима, Аксы и Молровы, которые официально не входили в Лигу.
— Их так много! Как мы можем... — сказала Алисенн.
— Осторожно! — прервала ее Иносента. — Если ты скажешь «как мы можем проиграть», я дам тебе по зубам.
— Я собиралась спросить, как мы можем их прокормить.
— А. Хороший вопрос. Но взгляни сюда, — сказала Иносента, протягивая свою подзорную трубу Алисенн, которая посмотрела, а затем передала ее мне. — Мы не обязаны.
Я увидела, что войско из Антера сопровождает огромный караван запряженных волами повозок, длиной не меньше мили.
— Это все... — начала я.
— Колбасы, мука и ячмень. Сыр всех сортов, свекла, горох и куры, несущие яйца. Никто не приносит на праздник больше еды, чем антерцы, и, похоже, ради нас они опустошили свои кладовые. О, о, и посмотри-ка сюда.
Она передала подзорную трубу Алисенн.
— Это?..
— Да. Голова барана на бочке означает поместье Барангельт, королевский двор, а это означает пиво. Темное, ячменно-коричневое антерское пиво.
— Да благословят их боги, — сказала Алисенн.
— Да. Да благословят боги их, их набитые жиром сердца и горчицу в жилах.
При мысли о пиве у меня появилась жажда, и я отпила из бурдюка, который наполнила водой у ближайшего ручья.
— Они опустошили не только свои кладовые, — сказала я. — Посмотрите, сколько копий держат в руках женщины. И много седоволосых. Держу пари, во всем Антере не осталось ни одного здорового молодого мужчины или женщины.
— А почему они должны быть? В Испантии их не осталось.
— Или в Галлардии, — сказала Алисенн. — Это все, так?
Тон Иносенты, который до этого был довольно веселым, теперь помрачнел.
— Да. Я думаю, это все. Или почти все.
Через два дня мы должны были выступить в поход на Голтей.
Но сначала у нас был гость.
Ночью я проснулась с температурой, а мой спальный мешок был мокрым от пота. Мои волосы прилипли к голове, и Иносента сидела, наблюдая за мной, всего лишь тень, но я знала ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что у нее на лбу пролегла морщинка.
— Ты больна, — сказала она.
Я почувствовала спазмы в животе и поспешно направился к канаве, которая служила нам отхожим местом. Я избавлю вас от дальнейших описаний, скажу только, что мне было очень плохо и что следующие дни я провела либо лежа на спине, либо сидя на корточках. В какой-то момент я так ослабла, что мне пришлось опереться на руки, пока я облегчалась, потому что мои ноги так сильно дрожали, что я боялась упасть в навозную кучу.
Четвертая часть армии внезапно заболела, и, казалось, весь лагерь стонал, и повсюду пахло человеческими испражнениями.
