Поппи обхватила мое левое запястье, притянув руку, на которой когда-то было кольцо, от бедра к груди — к сердцу. Ее пальцы сплелись с моими.
Я принадлежал ей.
Сердцем и душой.
Пока она скакала на мне все сильнее, я скользнул рукой к месту нашего соединения. Я нашел этот пучок нервов и надавил большим пальцем.
— О, боги, — вскрикнула она, и я почувствовал ее спазмы вокруг меня, когда она задрожала.
— Думаю, тебе это нравится. — Я застонал, когда она прижалась ко мне.
— Нравится, — задыхалась она. — Очень.
Ее стоны и мое рычание наполнили тускло освещенную комнату, присоединяясь к частым звукам сближения наших тел. Мои клыки пульсировали. Я хотел ее вены, но уже взял слишком много. Поэтому я сосредоточился на том, как она подходит мне, словно я был создан для нее. Как она двигалась по мне с дикой непринужденностью, всей любовью и доверием, которые она подарила мне. И всегда дарила.
Я хотел оставаться глубоко внутри нее часами — потерять себя в ней. Но она была во мне, под моей кожей, и обвилась вокруг моего сердца так же крепко, как вокруг моего члена.
Приподнявшись, она наклонилась вперед, заведя руку мне под голову. Она поднесла мой рот к своей груди. К твердому соску и двум колотым ранкам, которые я оставил ранее. Я закрыл рот над затвердевшим соском.
— Питайся, — прошептала она мне в макушку, ее бедра двигались. — Укуси. Пожалуйста.
Я не помню, какое из ее слов сломало мою сдержанность. Возможно, это было «
По моему позвоночнику прокатилась мощная разрядка. Я сложил руки вокруг нее, прижав ее к своей груди, когда подался вверх, поднимая оба наших тела с кровати. Я высвободил свои клыки из ее плоти и нашел ее рот, целуя, пока не кончил. Разрядка уничтожила меня самым лучшим образом. Волна за волной, она казалась бесконечной, оставляя меня ошеломленным ее интенсивностью.
Всем тем, что я чувствовал к ней.
Прошло довольно много времени, прежде чем мой пульс замедлился. Я держал ее там, где хотел, на себе. В последующие тихие мгновения я кое-что понял. Мои пальцы замерли в ее волосах, когда я открыл глаза.
— Поппи?
— Да? — пробормотала она, прижавшись щекой к моей груди.
— Я не принимал эту траву, — сказал я ей, испытывая настоящий кавардак от противоречивых эмоций. — Ту, которая предотвращает беременность.
— Я так и поняла, — сказала она, зевая. — Я начала принимать меры предосторожности.
Мои брови взлетели вверх.
— Это тоже было в дневнике?
Поппи засмеялась.
— Нет. Я спросила Вонетту, — сказала она, поднимая голову. Я решил, что мне действительно нужно поблагодарить Нетту. — Она сказала мне, что нужно взять, поскольку маленький Кастил — это последнее, что нам нужно… по крайней мере, в данный момент.
Во мне забурлили эмоции, смесь холодного, жесткого ужаса и сладкого предвкушения.
— А как насчет маленькой Поппи? — Я зачесал ее волосы назад. — С темно-рыжими волосами, веснушками и серебристо-зелеными глазами?
— Мои глаза все еще такие?
— Да.
Она вздохнула.
— Я не знаю, почему они такие, но твой вопрос? Ты это серьезно?
— Всегда.
— Ты не всегда серьезен.
— Сейчас я серьезен.
— Я не знаю. То есть… да? — Она сморщила нос. — Однажды, далеко, далеко, далеко, далеко, далеко от этого момента. Да.
— Когда мы не будем в центре войны, например? — Я улыбнулся ей. — И я буду готов не быть в центре твоего внимания?
— Скорее, когда я буду уверена, что случайно не оставлю ребенка там, где не следовало бы.
Я усмехнулся, поднял голову и поцеловал ее.
— Позже.
— Позже, — согласилась она.
Опустив голову, я откинул ее волосы назад.
— Я хочу, чтобы ты питалась.
— Вероятно, тебе нужно питаться снова.
— Возможно, но я не поэтому хочу, чтобы ты питалась. Я не хочу, чтобы ты стала слабой, — сказал я ей. — Никогда, но особенно не тогда, когда мы находимся в центре Карсодонии.
Через мгновение она кивнула.
— Я посмотрю, захочет ли Киеран…
— Он захочет.
Поппи нахмурилась.
— Ты говоришь немного самоуверенно, ведь это не твоя кровь.
— Он захочет, — повторил я, думая, что она действительно не имеет ни малейшего представления о Киеране и о том, что он может или не может сделать для нее.
