Командующий ВГОР, его зам Черняк и начальник аналитического управления, за время встречи не проронивший ни слова, вышли из кабинета.
Начальник Генштаба, первый замминистра и полковник Ратный проводили их ничего не выражающими взглядами.
– Ваше мнение, товарищи генералы? – посмотрел на них по очереди министр. – Виктор Ерофеевич?
– Если мы не продолжим их усилия, проиграем и эту войну, – проворчал начальник Генштаба.
– Павел Петрович?
– Я разведчик, – пожал плечами Ратный. – Но я первым пошёл бы на передовую вместе с ними.
– Понятно. Тогда давайте обсудим ситуацию в других плоскостях. Что мы можем получить в результате активных действий в ответ на климатические провокации?
– Всемирный вой, – кисло сказал замминистра.
– В таком случае наша задача действовать абсолютно скрытно, чтобы комар носа не подточил.
Ответом министру было понимающее молчание.
Москва встретила его холодным дождём, заставив подумать о реальности климатических войн. Ещё совсем недавно на резкую смену погоды – когда Афанасий уезжал, светило солнце и температура поднималась до двадцати четырёх градусов, – он не обращал внимания, теперь же, после встреч с командирами ВГОР и беседой с Олегом, оказавшимся сотрудником этой секретной структуры, в голове то и дело возникала мысль: а не прошла ли новая климатическая атака?
Поставив машину на стоянку, Пахомов, ёжась под порывами холодного ветра с дождём, добежал до подъезда и поднялся в свою квартиру, неожиданно показавшуюся слишком пустой и неуютной.
Мысли свернули к Судиславлю, вспомнился вечер, проведённый в компании с Олегом и Дуней Ходченковой, выросшей в невероятно привлекательную девушку.
Дуня сначала обращалась к нему строго, реагируя больше на шутки и балагурство Олега, но потом оттаяла и по отношению к Афанасию, особенно после того, как Олег рассказал ей о службе друга в антитеррористическом подразделении ФСБ.
Глаза девушки загорелись интересом, Афанасий позволил себе немного прихвастнуть, вспомнил пару операций, без особых подробностей, и соседка, о которой он никогда не вспоминал по причине её малолетства, прониклась к нему благоговением.
Впрочем, она относилась так же и к Олегу, который раскрылся для Афанасия с другой стороны и буквально заливался соловьём, напустив туману насчёт своей секретной службы в «метеоцентре».
Афанасий на следующий день спросил у него:
– Ты что, синоптик, влюбился, что ли?
На что Олег смущённо признался:
– Похоже, что да.
К счастью, задать тот же вопрос школьному товарищу он не догадался, иначе заставил бы Афанасия искать уклончивый ответ. Хотя в душе майор мог признаться самому себе, что Дунька Ходченкова, выросшая из Одуванчика в прекрасную лебедь, и у него оставила неизгладимый след в сердце. К тому же Олег остался в Судиславле до конца недели, его отпуск только начинался, поэтому в душе Афанасия кололся шип ревности, и он никак не мог от него избавиться, несмотря на приглашение Дуни заезжать к ней чаще.
Как оказалось, девушка с двенадцати лет увлеклась золотошвейным ремеслом, а к девятнадцати годам стала известной мастерицей, за её изделиями из золотых и серебряных нитей – иконами, головными уборами и картинами – приезжали даже из-за рубежа.
На вопрос Олега, где она достаёт материал – те самые нити, – Дуня простодушно заявила, что на одной из выставок мэр Судиславля договорился, и теперь всё необходимое Дуне привозят из Торжка, где и зародился семьсот с лишним лет назад золотошвейный промысел.
Афанасий с Олегом натурально обалдели, когда она показала им свои работы, не ожидая от соседки такого мастерства. Она в ответ подарила им по носовому платку с узорами: на одном были изображены петухи на ажурной стеночке, на втором – сложная композиция из древнерусских символов и сердце в её центре. Этот платок достался Олегу, отчего Афанасий расстроился: показалось, что Дуня всё-таки больше внимания уделяет другу детства.
Припомнил он и «диверсию», которую совершил не без подсказки деда поздним вечером, уже после встречи с Дуней.
Захотелось «пострелять» из нейтрализатора, так как он чувствовал возбуждение и вряд ли уснул бы скоро. Геннадий Терентьевич перечить не стал.
– Пошли, потренируемся, – слез он с лежанки.
А в сарае вдруг заявил с прорвавшимся гневом:
– Была б моя воля, я эту мотоциклетку мазуринскую в пыль превратил бы!
Афанасий, открывавший дверь сарая, удивлённо оглянулся на старика, потом понял, что Кырик со своей гоп-компанией действительно довёл соседей до белого каления, и закончиться это могло плохо, вплоть до вооружённого столкновения. Мысль, что сам Афанасий через пару дней уедет, а компания останется, добавила жару. Надеяться на то, что «байкеры» присмиреют, было наивно, эти парни не привыкли жить тихо.
– Доставай маузер.
Геннадий Терентьевич открыл шкафчик, достал завёрнутый в тряпицу нейтрализатор.
Афанасий повертел его в руках.
– Предохранителя нет?
– Да ни к чему он был.
– Подожди дома, я скоро вернусь.
– Что ты задумал? – озаботился Геннадий Терентьевич.
