Вы сердитесь на меня за то, что в книге «Война и Библия» я пишу, что Господь попускает войны по человеческим грехам, так же как голод и мор. Все, что я писал, писал не по своему разумению, а по Священному Писанию Божию. Ни один человеческий разум не в состоянии объяснить всю совокупность того зла и горя, которая названа одним коротким словом – «война»; не может объяснить того и мой разум; но все объясняет и освещает, как яркое солнце, Священное Писание Божие.Все войны, с начала и до конца истории, - библейские войны, т.е. все они находятся в зависимости от живой, активной и всемогущей воли Третьего, Невидимого и Всерешающего; все они проистекают из греховности или обеих сторон, или только одной из них; все они действуют по библейскому закону причинности и оканчиваются так, как им присудит Вечное, Непогрешимое Правосудие. Из Святого Откровения Божиего ясно, кому Бог дарует победу. Это ясно и из примера всех войн в истории человечества, если их рассматривать в освещении Святого Откровения. Воля Божия дарует победу тому, у кого самая ясная и крепкая вера в Бога и кто исполняет Его закон... Если ни один христианский народ не покается и не возвратится ко Христу - центру своей души и жизни, - то Бог отдаст победу народам азиатским, нехристианским.Советуем в наше время всем людям прочесть этот труд Святителя.
Солнце клонилось к западу, когда мы взошли на палубу парохода «Бостон», совершающего рейсы между Нью-Йорком и Бостоном.
Грязная вода Нью-йоркского залива, жирно блестевшая серебром под жаркими лучами, теперь, при закате, переливалась растопленным золотом. Пароход шёл от Верхнего города к Нижнему, меж Нью-Йорком и Бруклином. Наше общество сидело, повернувшись к Нью-Йорку.
Перед нами лежал самый большой город мира, самый торопливый и самый разноплеменный. Взоры путников, как иностранцев, так и местных жителей, невольно приковывались к многочисленным высоким зданиям, гордо и уродливо названным «небоскрёбами».
— Посмотрите на наши вавилонские башни, — сказал мне министр Юстон.
— Смотрю на них, — ответил я; но неужели и вы смотрите на них, вы, столько раз уже видевший эти башни?
— Это зрелище всегда и незаметно притягивает… Всё великое всегда пленяло и будет пленять человечество.
— Да, да, хорошо вы сказали, — заметил генерал Кларк. — Пленённые великим писали до сих пор истории народов, давая, в сущности, лишь истории великих людей, этих своего рода небоскрёбов человечества.
— Значит, генерал, демократ тут ни при чем? — сказал я.
— Ни при чем! Теоретически демократия хотела бы распределить славу великого между многочисленными его сотрудниками; практически же она достигла лишь того, что высчитывает и взвешивает, в какой мере дела неславных содействуют славе славных. Этим она уменьшила славу славных… но не увеличила славы неславных. Башни остаются башнями, и лачуги — лачугами.
Крен, молча наблюдавший и прислушивавшийся, обратился ко мне и сказал:
— Посмотрите вот на эту группу башен, там, в Верхнем городе. Шесть лет тому назад, когда вы были в Нью-Йорке, там не было ни одной. А с тех пор их выросло около сотни.
— Верно, верно, Крен, — ответил я. — И ещё мне кажется, что они и красивее и стройнее тех, что в Нижнем городе; не так ли?
— О, несравненно! В этих новых башнях мы, американцы, вполне выразили весь оригинальный стиль нашего строительного искусства. Нигде в мире нет ничего подобного. А старые башни Вулворт, Зингер, Мунисипал просто оскорбляют взоры теперешнего поколения.
Так говорил Крен, наш благородный и любезный хозяин. Благодаря ему мы и находились в этот вечер на пароходе, идущем в Бостон. Он позвал нас к себе в гости, провести воскресный день в его семье. Среди приглашённых был и Юстон, бывший член правительства Соединенных Штатов, генерал Кларк, один известный русский музыкант, чех-археолог, исследователь аравийских древностей, балканец, бывший со мною, и много других приглашённых.
В эту минуту мы заметили стаю аэропланов, высоко кружащихся в последних лучах солнца над огромным Нью-Йорком.
— Вот, смотрите, вот они! три, пять, десять! — послышались возгласы с разных сторон. Министр Юстон вздохнул и вполголоса произнёс:
— Да, вот где опасность для нашего американского Вавилона.
— От этих громадных стальных птиц зависит будущая война! — воскликнул генерал.
— Ах, не упоминайте о войне! — возмутился миролюбивый Крен, путешествовавший по всем пяти континентам, объехавший множество островов и всюду встречавший хороших людей, искренно стремившихся к миру, среди которых он приобрёл много друзей.
Генерал возразил:
— Я не потому упоминаю о войне, что люблю её, Крен, а потому, что война будет.
Тогда я спросил:
— А вы, генерал, разве не видите никакого иного применения аэропланов и иной цели для них, кроме преступления?
— Почти не вижу. Аэропланы, правда, могут нести кое-какие второстепенные службы в мирное время; например, перевозить почту, горсть пассажиров, но главное и конечное назначение — война.
Здесь опять министр Юстон произнёс задумчиво и вполголоса, как бы про себя:
— Оттуда, оттуда, с воздуха, грозит опасность этим вавилонским башням нашим.
— Почему же только нашим? — воскликнул генерал. — Не грозит ли то же самое и европейскому Вавилону или, лучше сказать, вавилонской Европе?
— Да, да, грозит, дорогой мой Кларк, — ответил министр. — Европа ещё больше созрела для войны, чем мы. Грозит она всему миру. Разве вы не видите, что весь мир стал вавилонской башней?
— А я не верю в войну! — опять сказал Крен.
— И мы не верим, Крен, — сказал чешский профессор, — но война приходит независимо от того, верим ли мы в неё или нет; приблизительно так же, как приходит эпидемия гриппа.
— Как же это… — продолжал возмущаться Крен. — Думаете, что это… просто так, случайно?
— Не думаю, чтобы уж так совсем случайно; но полагаю, что война может вспыхнуть и без особого желания людей.
Крен обернулся ко мне и спросил, что я думаю; я сказал:
— Мне кажется верным, что война может вспыхнуть и без человеческого желания, но — не без человеческой вины; даже менее значительные вещи, чем война, никогда не бывают простою случайностью…
Пока мы разговаривали на эту тему, так живо интересовавшую всех присутствующих, темнота покрыла небо и землю и аэропланы стали огнём выписывать в воздухе рекламы каких-то торговых домов Нью-Йорка, объявляя, что у такой-то фирмы можно купить и по какой цене.
