Колесников осел. Подземных переходов в городе не было, да и цокольных этажей поблизости не наблюдалась, а церковь вот она — рядом. Под грохот новых прилетов и уханья в ответ нашей артиллерии подъехали к краснокирпичной ограде церкви.
— За мной! — крикнул Штанько, выскакивая из машины.
Он на ходу перекрестился и резво побежал, но не ко входу в собор, а вокруг здания. Мешков едва поспевал. Майор нашел бойца ЧВК сидящим на земле спиной к алтарю. Плюхнулся рядом, обхватил колени и спросил:
— Веришь в защиту бога?
— Мы за алтарем, а лупят с запада. Собор высокий, стены толстые. Коль будет прилет, то за оградой. Нижние осколки посекут забор, а верховые нам пофиг.
Подбежавший Колесников продолжал цитировать инструкцию:
— Не подходят для укрытия стены домов. От взрывной волны сверху будут падать стекла!
Штанько рывком усадил парня к стене:
— Побачь, шо над нами.
Колесников вывернул шею. Вместо окна в декоративном проеме, заложенным кирпичами, красовался иконописный лик Николая Чудотворца. Мешков вынужден был согласиться с бывшим другом, между солидной стеной и кирпичным забором он чувствовал себя в безопасности.
Колесников подсчитывал звуки прилетов и сетовал:
— Бронник в кабинете оставил. С ним неудобно.
— Неудобно кишки в живот заправлять, заблюешь с непривычки, — пошутил Штанько.
Никто не улыбнулся.
Обстрел с украинской стороны закончился. Российские артиллеристы еще некоторое время лупили для острастки. Когда стрельба стихла, сирену тревоги сменили серены пожарных машин. Жизнь продолжала бороться со смертью.
Мишка Штанько с детства проживал в одном дворе с Олегом Мешковым. Жил он с матерью Валентиной Ильиничной. Раньше Олег часто бывал у них. Всё изменилось после суда над Михаилом.
— Здравствуйте, Валентина Ильинична. Как здоровье? — поздоровался майор, заходя в квартиру.
Женщина увидела сына между двумя полицейскими и забеспокоилась.
— Миша, тока нынче приехал и уже набедокурил?
— Мать, то друг с проверкой. Служба у него такая.
— А-а, ну проходь Олег, проходь. Ботинки сымай. Тапки где, знаешь.
В распашной двухкомнатной квартире с маленькой кухней всё было на виду. Штанько сразу показал:
— Вот мой рюкзак. Остальное мамкино.
— Поглядим. Колесников, ты по углам загляни, а я…
Олег раздвинул молнию рюкзака, вытащил одежду. Под одеждой нашел пакет с пачками купюр. Сумма выглядела внушительной, несколько миллионов рублей.
— Откуда деньги? — спросил оперативник.
— Заработал. Я почти год в штурмах. И за ранение. Месяц в госпитале в Анапе провалялся.
— Миша, ты ранен? Где? — заволновалась Валентина Ильинична.
— Цел я, мам. Руки-ноги на месте. Гляди! — Штанько хлопнул себя по груди, присел и замедленными движениями изобразил танцевальный элемент из гопака. — Помнишь, в детский ансамбль меня определила?
Мама подняла взгляд на фотографию в рамке, где восьмилетний Миша танцевал в вышитой косоворотке, и зарделась:
— Такой хорошенький был.
— Вот! Пригодилось!
Штанько продолжал танцевать, двигаясь по комнате и постепенно ускоряя темп. Олег вытащил из рюкзака медаль.
— Твоя? За шо?
— Читать разучился?
— «За взятие Соледара». ЧВК Вагнер, — прочел Мешков.
— Мне еще медаль «За отвагу» полагается.
— А документы где?
Штанько хлопал себя по груди и коленям, распаляясь в танце:
— Бумаги в кармашке, как водка в рюмашке!
Мешков раскрыл малый карман рюкзака, развернул бумаги.
— Документ о помиловании. Никогда не видел. Сфотографирую.
Штанько отплясывал вприсядку.
— Убедился? Я чист! Мы снова друзья?
Олег схватил Михаила за плечо и остановил бешенный танец:
— Ты кренделями-коленцами меня не отвлекай! Хотел срубить денег по легкому и убил девчонку, у которой ничего в жизни не было! А сейчас мне медальку подсовываешь. Героем стал? Я еще проверю!
Мешков разжал руки и обратился к Колесникову:
— Шо подозрительное нашел?
Лейтенант развел руки:
— Оружия нет.
— А мой «Glock» с концами? — поинтересовался Штанько.
— Ты же теперь гражданский. Шо так?
— Отпуск. Наш главный перегнул палку — и потерял голову.
— Ты тоже свою береги. Борьку Войтенко обходи стороной. У него на тебя аргумент ребром!
Штанько ухмыльнулся, демонстрируя, что ему ничего не страшно. Мешков прошел к двери, стал обуваться. Бывший друг помялся и позвал, глядя в пол:
— Олег, мать на стол собрала. Я хотел возвращение отметить.
— С зеркалом отмечай. В себя загляни, — хмуро посоветовал полицейский.
Олег Мешков вышел из подъезда, но сесть в «Патриот» не успел. Ему позвонил Тимур Бахтин.
— Майор, есть прилет по жилому дому. Прямое попадание в квартиру сотрудника полиции.
— Какого сотрудника?
— Старший лейтенант Кошелева.
— Что с ней?
— Выгорела под чистую пока пожарные приехали.
— Я про Кошелеву? — повысил голос Олег.
— Неадекватная, в огонь бросалась. Вытащили, дуреху.
— Жива?
— Цела вроде. Одежду попортила и слезами умылась. Это по улице…
— Я знаю! Попридержи ее, сейчас приеду. — Мешков прыгнул за руль и остановил Колесникова, пытавшегося сесть рядом: — Игорь, ты пишкарем на службу. У меня дела.
«Патриот» выехал со двора. За полицейскими из окна наблюдал Михаил Штанько. Слов он не слышал, но эмоции Олега разглядел.
