— И, может, на Сиреневой, а, может, на Каштановой, а не на этих улочках, тогда на Солнечной с любовью встречусь первою, негаданной, нежданною…
При этих словах Оксана проронила слезу. Дом, в котором они сейчас жили, находился на Солнечной улице. Песня закончилась. Михаил вернулся к столу, и Оксана под аплодисменты гостей открыто поцеловала его.
От нового тоста Штанько отвлекло сообщение в телефоне. Ломакин прислал фотографию золотого крестика с блестящим камушком. Снимок был из каталога, где значилась цена: более двухсот тысяч рублей. Крестик был похож на тот, что потеряла Оксана.
Михаил улыбнулся девушке, отошел в тихую зону и позвонил приятелю:
— Лом, крест ништяк, но шо такой ценный?
— Так с настоящим брюликом. И то в нашем ювелирном нету, треба из Белгорода заказывать. Десять процентов скидка, если сразу заплатить. Через день привезут.
Штанько думал недолго:
— Заскакивай в «Три кабана». Я дам свою карту, заплатите.
Вскоре Ломакин и Хворост вошли в ресторан. Пока Штанько втолковывал Лому пин-код банковской карты, Паша Хворост на правах знакомого музыканта подкатил к Марии Федоровне Синице. Состав ансамбля менялся, а Хворост уже много лет неизменно играл на ритм-гитаре. Хозяйка ресторана следила за порядком у стойки бара.
— Мария Федоровна, свадьба в субботу в силе?
— А что, гульнуть хочется?
— Драйва хочется. Мы на сцене лабаем, а гости в зале зажигают.
— Дай бог, чтоб ничто не сгорело, — озабоченно отреагировала Синица и коснулась крестика на груди.
Украшение блеснуло. Хворост опустил взгляд. Золотая цепочка ярко выделялась на шелковой черной блузке, а золотой крестик с бриллиантом был почти таким же, как в каталоге ювелирного магазина! В голове Хворого затеплилась гениальная идея, детали плана распускались вместе с улыбкой на его лице. Чтобы Синица не прочла его мысли, он поспешил к Лому.
Оксане Наумовой не понравился подозрительный визит криминальных дружков Штанько.
— Миша, о чем вы шушукаетесь? Ты с темными делишками завязал? Точно?
Штанько благодушно кивал. Знала бы Оксанка, какой подарок он для нее затеял. Но раньше времени хвастаться не по-пацански. Пусть Лом и Хворый дело докрутят, и вот тогда он преподнесет подарок в красивой коробочке и наденет дорогое украшение на шею любимой. А у нее появится повод его отблагодарить. Ласково, тепло, по-женски.
Тем временем Ломакин и Хворост вышли из ресторана. Хворый не стал подстраиваться под быстрый шаг напарника и окликнул его:
— Лом, куда бежишь?
— Ювелирный закрывается. Надо крест оплатить.
— Да погоди ты! — Хворый вцепился и остановил Лома. — У Синицы точь-в-точь такой крестик.
— И шо?
— Як шо! С Марьи Федоровны не убудет, а нам навар.
Ломакин смекнул, куда клонит приятель, закурил и после пары глубоких затяжек ткнул пальцем в грудь Хвороста:
— Ты предлагаешь дернуть крестик?
— И нам выгода и Заступу. Скажем, шо двадцать процентов скидки выбили.
— Типа, сэкономили и заработали.
— Во!
— Треба обмозговать.
— Я уж придумал. Синица всегда через служебный выходит, там одна лампа ее «лексус» освещает. Мы из темени выскочим, ты тетку в спину толкнешь, я сумочку вырву и крестик дерну. Сумку рядом сбросим, шоб обрадовать. А крестик наш.
— Обрадовать?
— В сумке у хозяйки деньги, карточки, ключ от машины. А мы не тронем. Она точно обрадуется.
— Типа, обронили.
— Во!
Ломакин докурил, бросил окурок. Хворост его упрекнул:
— Уликами не сори.
— Может мне еще памперс надеть. — Ломакин сплюнул и отошел в кусты помочиться.
Несмотря на напускную грубость приятеля Хворый понял, что Лом согласен. Решение подтвердили его слова:
— А вот балаклавы нам сгодятся.
Ранее этим же днем криминалист Кринский зашел в комнату оперативников и сообщил Олегу Мешкову:
— Тела Бориса Войтенко и Анастасии Жабровец мы передали утром родственникам. Не рано?
Мешков подтвердил приказ начальника:
— Сан Саныч распорядился. Пора по-людски попрощаться.
Кринский перевел взгляд на Игоря Колесникова.
— Настену не насиловали. А с Борисом у нее было. По любви.
Лейтенант сглотнул ком в горле, то ли подавил обиду, то ли избавился от тяжести и испытал облегчение.
— Из следов насилия у Настены только ободранный безымянный палец, — продолжил криминалист. — Будто кольцо силой содрали.
Мешков заинтересовался:
— Мать Войтенко шо-то говорила за кольцо. Борис для Настены приготовил. Надо узнать насколько ценное. Игорь, съезди к Войтенко, выясни.
Дверь в дом Войтенко была на распашку. Лейтенант Колесников вошел и наткнулся на составной длинный стол, обставленный разномастными стульями и табуретками. Женщины в черных платках убирали остатки еды с поминального стола. В красном углу под образами стояли две фотографии с траурными лентами: Борис, выпятивший мощную грудь, и улыбающаяся Настена с букетом ромашек.
Игорь застыл перед снимками. Его тронула за руку одна из женщин:
— Помянуть пришел. Садись, выпей.
Колесников опустился на табуретку и выпил, поднесенную стопку водки. Он узнал Раису Петровну, мать Бориса. Она тоже вспомнила полицейского и хлопнула ладонью по столу так, что зазвенели приборы.
