— Ваша интуиция вас не обманула, господа, — сказал я на первом приеме, в здании городской ратуши, на который пригласил местных дворян, купцов, интеллигенцию, промышленников и инженеров во главе с Волковым. Гости оделись, как на парад, нацепив все свои регалии, я же вновь ограничился двумя Георгиями. — Нам оказано высочайшее доверие, впереди у нас удивительные перспективы. Обещаю вам, что город расцветёт еще больше. Через два месяца знаменитый инженер фон Баранов проведет телефон, а после Нового года пожить сюда приедет сам Николай Александрович Романов. И это лишь начало!
После таких слов послышался возбужденный гул. Новости понравились, для предприимчивых и деловых людей они подразумевали интересные возможности, но все же собравшимся казалось, что так гладко быть не может. Хотя, моя репутация говорила сама за себя, слов на ветер я не бросал.
Усиливая эффект, рядом со мной находились Седов, Костенко, Некрасов и Шувалов, все в черной форме гусар Смерти. Несмотря на гвардейский статус, полк еще загодя перевели в Саратов на постоянную дислокацию. Все это укладывалось в нашу с цесаревичем программу развития России. Поначалу гусары рассчитывали, что будут стоять в столице, или на худой конец, Москве, так что приказу особо не обрадовались. Когда же в город приехал я, их настроение моментально изменилось.
— Что, Сильвестр Тимофеевич, не жалеете, что когда-то стали со мной работать? Не подвел я вас? Оправдал ожидания? — не удержавшись от легкой шпильки поинтересовался я у инженера Волкова. Он уже давно стал весьма состоятельным человеком, но деньги не изменили наших взаимоотношений. Он и раньше уважал меня, а после приглашения в Петербург на свадьбу вовсе стал считать каким-то сверхъестественным существом, которому все по плечу. Да еще и малость побаивался, почему-то. Но это ничего, даже полезно для дела.
— Шутите-с? Встреча с вами переменила мою жизнь, Михаил Сергеевич! — инженер даже руки к груди прижал в знак своей полной искренности.
Волков, к слову, подобрал мне в Саратове особняк на Александровской улице, ранее принадлежавший купцу Сатову. Располагался он в самом удобном месте, в непосредственной близостью с Театральной площадью и Верхним рынком. Стоил особняк немало, но его внушительная площадь, а также лепнина, мраморная центральная лестница, многочисленные мифические украшения в виде русалок, медуз и сказочных рыб нам с Софьей сразу понравились.
Затем пошли приемы — отдельно дворян, военных, купцов и всех прочих, согласно статусу. Я не собирался терять время и с самых первых дней начал не только вникать в местные реалии, но и озадачивать людей новыми идеями. Те, кто хотел, мог войти в качестве пайщика в различные проекты, имея ввиду будущие дивиденды. Как губернатор, я имел доступ к городской казне, и она выглядела не такой уж и маленькой, вот только в любом случае, денег этих и близко не хватит на все мои задумки.
— А может все же и церковь новую построим, Михаил Сергеевич? — интересовались у меня купцы, пекущиеся о спасении собственной души. — Дело-то богоугодное!
— Кому чего не хватает, тот то и строит. Церкви пусть Синод строит, церквей у нас и так много, а вот больниц и школ нет совсем. О душе чуть позже подумаем, пока же надо о теле грешном поразмыслить, — отвечал я, с трудом сдерживая улыбку.
Мне повезло, что губернатором до меня служил Галкин-Враской, человек умный и честный, увлекающийся наукой и музыкой. При нем Саратов преобразился, на вечно тёмных улицах зажглись газовые фонари, появились скверы и бульвары, водопровод взамен деревянных труб оснастили более долговечным чугунном. Начали действовать речной яхт-клуб и первая в России речная зимняя спасательная станция, открылись гимназия, реальное, ремесленное, духовное училища. Но все же Михаил Николаевич человеком оказался мягким, интеллигентным и кое в чем недорабатывал, а именно, не смог пресечь казнокрадства.
Первым делом с помощью своих разведчиков я перетряхнул полицейское ведомство и городскую верхушку. Выяснилось, что в Саратове воруют, как и во всей России, не больше, но и не меньше. В любом случае, неплохие деньги уходили в частные карманы, а подобного терпеть я не собирался. По итогу своих должностей лишилось десяток чиновников, а полицмейстер и один из городских чинов предстали перед судом. Как градоначальник, я руководил и полицией, так что пришлось потратить некоторое время, прежде чем выбор остановился на полковнике Афонове. Естественно, после таких пертурбаций в Петербург на меня полетели первые доносы, а я ведь только начал разбалтывать это сонное болото.
Я вызвал в город француза Густава Эйфеля, а также русских архитекторов — Ивана Васильевича Штрома и молодого Петра Зыбина, который и возвел купленный мною особняк. С ними приехал и скульптор Опекушкин Александр Михайлович. Всем им предписывалось поработать над генеральным планом городской застройки и выполнить ряд требований.
