Командир 130-й танковой бригады полковник Пушкин Ефим Григорьевич отмечен в приказе Сталина еще в январе 1942 года за освобождение Барвенково, через год, уже генерал-лейтенант Пушкин, командир 23-го танкового корпуса, к сентябрю 1943 года упомянут в приказах Верховного 10 раз, но принимает смерть в бою за Днепропетровск осенью того же года.
А трижды Герой Советского Союза Покрышкин Александр Иванович, командир 9-й гвардейской истребительной авиадивизии, упомянут в приказах всего трижды, поскольку войну начал рядовым летчиком и в командование дивизией вступил только в 1944 году.
И, повторю, упоминание о себе в приказе надо было заслужить каким-то конкретным боевым действием. Вот, к примеру, благодарность за успешно проведенную Киевскую операцию осенью 1943 года Сталин вынес 111 генералам и офицерам, в числе которых было: генерал-лейтенантов — 2, генерал-майоров — 20, полковников — 43, подполковников — 26, майоров — 16 и капитанов — 4. Согласитесь, что в этой компании генералов и полковников что-то же исключительное должны были совершить капитаны, чтобы их заметили и включили в приказ. Кстати, отличившийся в Киевской операции командир 182-го отдельного механизированного инженерного батальона капитан Жеребной Николай Алексеевич через четыре месяца уже в звании майора отличается в Проскуровско-Черновицкой операции.
А вот товарищ Александра Захаровича Лебединцева Николай Павлович Петров, получив за четыре месяца 8 благодарностей Верховного, как был, так и остался подполковником на полковничьей должности командира 1-й гвардейской мотострелковой бригады.
Так что благодарности Верховного его благоволения с собой не несли, и было бы нелишне после войны учредить хотя бы нагрудный знак, отмечающий тех командиров, кто своей энергией добился Победы. И хотя по сравнению с орденами этих знаков требовалось очень немного, но и об этом как-то быстро забыли. Почему?
В приказах не упоминались командующие армиями, фронтом, и получилось бы, что у младших по званию командиров есть какие-то награды, которых у старших нет и которые к юбилею не получишь. Глядишь, по этой причине младшие могли бы подсидеть в должностях старших. Не в этом ли причина того, что эта награда осталась без благоволения?
Те настоящие полководцы РККА, которые не трусили, которые не бросали своих солдат, к сожалению, и гибли больше трусов. И после войны их осталось гораздо меньше, и высоких должностей в послевоенной армии они тоже занимали мало, мало блистали в прессе, и в результате серая генеральская масса упорно задвигала их на второй план, делая их неинтересными для общества. В советское время очень популярным был роман К. Симонова «Живые и мертвые», в котором автор вывел образ генерала Серпилина, храброго полководца, берегущего своих солдат. Но это литературный герой, да еще и конъюнктурная «жертва сталинизма». А насколько известны и почитаемы были не сам Симонов со своим Серпилиным, а реальные советские генералы, не бросавшие своих солдат? Хотя бы вот эти, которых Сталин в своем приказе № 270 поставил в пример всей Красной Армии?
«Комиссар 8 мехкорпуса — бригадный комиссар Попель и командир 406 си полковник Новиков с боем вывели из окружения вооруженных 1778 человек.
В упорных боях с немцами группа Новикова — Попеля прошла 650 километров, нанося огромные потери тылам врага».
А эти офицеры, Попель и Новиков, между прочим, ни тогда, ни после даже награждены за это не были. Более того, в энциклопедии «Великая Отечественная война» статьи о генерал-лейтенанте Н.К. Попеле нет, зато есть статья о сбежавшем из Севастополя в 1942 году члене Военного совета Черноморского флота вице-адмирале Н.М. Кулакове.
А кто слышал не о литературном Серпилине, а о реальном В.Я. Тишинском? В конце июня 1941 года кавалерист полковник Тишинский приехал в составе инспекционной группы проверять 237-ю стрелковую дивизию, а 17 июля вынужден был ее возглавить в момент нанесения советскими войсками контрудара под Сольцами. В ходе этого контрудара, напомню, потерпел тяжелое поражение немецкий 56-й танковый корпус, которым, кстати, тогда командовал Манштейн.
Так вот, после этого 237-я дивизия была передана в состав 48-й армии, а 12 августа она, вместе с несколькими другими дивизиями попала в окружение. Пережил войну начальник политотдела этой дивизии Ф.Я. Овечкин, который рассказал.
«…Израсходовав боеприпасы, то есть снаряды, мины, командование 237-й стрелковой дивизии отправило автомашины, автобусы, орудия, тяжелые минометы в тыл, направление — Ленинград. Колонна была выведена на дороги, связывающие с Ленинградом — шоссе Москва — Ленинград. Вышла вся артиллерия 237-й стрелковой дивизии, выведен весь автопарк, автобусы медсанбата и более двух тысяч раненых. По неточным данным — около трех тысяч человек.
