14 августа на КП 70-й ордена Ленина стрелковой дивизии произошло совещание командиров, комиссаров, начальников политотделов и начальников штабов дивизий (70-й и 237-й) по вопросу согласованных действий в создавшейся обстановке (полуокружение противником, захват проходных дорог и отсутствие горючего, боеприпасов, продовольствия). На совещании было единогласно предложено командиру 70-й дивизии генерал-майору Федюнину принять на себя командование как старшему по званию и более длительное время находящемуся на должности командира дивизии. Тов. Галстяну — военкому 70-й стрелковой дивизии — принять обязанности военкома этого отряда из двух дивизий. 1-я горно-стрелковая бригада еще 12 августа оставила свои позиции и ушла на восток, открыв левый фланг 70-й дивизии. Кстати, немцы не воспользовались этим до 18 августа.
Генерал Федюнин и полковой комиссар Галстян от предложений, сделанных им, отказались! Генерал Федюнин сообщил свое решение: «Дивизия будет выходить 16 августа с наступлением темноты, дабы не дать возможность противнику обнаружить отход. Выводить дивизию двумя путями, но какими, не указал! Он также предложил, чтоб выход с занимаемых позиций каждая дивизия, каждый полк производили самостоятельно, без всяких согласований действий».
Командир 237-й дивизии Тишинский и военком Давидович с таким решением не согласились, заявив, что выводить дивизию будут организованно и всю вместе. Дивизия должна держаться «в кулаке». Никаких партизанских действий допущено не будет. Начподив Овечкин и начальник штаба Тимофеев поддержали их решение и приступили к реализации этого плана. Было отдано следующее распоряжение:
«1. Полки оставляют занимаемые позиции ровно в десять часов вечера и ни минутой раньше — позже.
2. Команды о снятии с позиций производятся тихо, почти шепотом. Никаких звуков, звона котелков, оружия и др. не допускается.
3. Огни на занимаемых позициях остаются теми же, что и были. Режим артиллерийского, пулеметного, ружейного огня остается тем же, что и был.
4. Для сохранения огня оставить от каждого батальона по отделению, которые с наступлением рассвета покидают позиции и уходят вслед за батальоном.
5. Для наблюдения за установленным порядком оставить политических работников.
6. Штаб дивизии и политотдел, прокуратура, особый отдел и трибунал следуют вместе со штабом 838-го стрелкового полка. Справа следует 841-й, слева 835-й полки. На 835-й стрелковый полк возложена задача охранять полки дивизии и штаб от возможного нападения противника слева, подбирая по пути бегущих красноармейцев 1-й дивизии народного ополчения».
Утром 17-го августа части дивизии, как всегда по заданному противником режиму, в 9 часов услышали сильную артиллерийскую стрельбу и вскоре усиленную авиационную обработку района, занимаемого нами накануне и покинутого вечером. Около 10 утра в воздухе появились немецкие разведывательные двухфюзеляжные самолеты («Дорнье-комета»), прозванные красноармейцами «рамами». Они летали на низкой высоте, рассматривая возможное укрытие отошедших частей дивизии.
К исходу дня 18 августа немецкой разведке удалось обнаружить пути отхода частей дивизии. Началось преследование, в первую очередь, авиабомбежкой и артобстрелом. В районе деревни Люболяды отходили части 835-го стрелкового полка и штаб дивизии (в ходе движения штаб переместился из 838-го стрелкового полка в 835 сп).
19 августа в районе деревни Люболяды 8-й батальон, прикрывающий отход полка и штаба дивизии, вступил в бой с преследовавшими подразделениями 196-й пехотной дивизии немцев. Завязался бой. При артобстреле немецкой артиллерии был убит командир дивизии полковник Тишинский и несколько красноармейцев. Похоронив погибших на окраине деревни, на лесной опушке, батальон переправился через реку Лугу и пошел вслед за основными силами дивизии». [Конец цитаты.]
Интересно, но то, что советская дивизия, попав в окружение, не потеряла управление и не распалась, а в полном составе пробилась к своим, было удивительно, прежде всего, для советского командования, в частности, для командующего 46-й армией генерала Антонюка. Ф.Я. Овечкин в своих воспоминаниях приводит разговор, состоявшийся в его присутствии в начале сентября 1941 г. в Ленинграде между К. Е. Ворошиловым и генералом Антонюком:
