Но даже при четырехшереножном построении полк был все же громоздкой частью для маневрирования в полном составе и к концу XVIII века его для многих видов боя (баталий) стали разделять на еще более мелкие части — на подразделения. Появились офицеры, которые помогали полковнику командовать несколькими подразделениями — подполковники. Они водили в баталии эти подразделения, которые, само собой, были названы батальонами. К концу XVIII века бой происходил примерно так.
Подойдя в колоннах к полю боя, батальон разворачивался в три шеренги лицом к противнику. В центре тот, кто ведет и маневрирует батальоном, — подполковник. У него две руки, поэтому слева от него в три шеренги выстраивалась одна рота и справа — вторая, т. е. вправо и влево от подполковника строй заканчивался метрах в 50. Если, начав движение, подполковник останется в шеренгах, то никто не будет его видеть уже через 5–6 рядов от него и никто в следующих рядах не увидит, в каком направлении подполковник их ведет. А ведь в том и проблема, чтобы строй батальона все время находился перпендикулярно направлению движения подполковника, а строй батальона, напомню, — это три шеренги длиною в 100 метров.
Начав бой, подполковник, чтобы его видели, выходил на 16 шагов перед фронтом батальона и вел его на врага на такой дистанции. И все равно, если подполковник менял направление незначительно, то с флангов было плохо видно, куда именно идет командир. Поэтому для более точного указания направления движения батальон имел два знамени — два прапора. Они находились в центре строя один за другим. Как только подполковник выходил на свое боевое место, за ним выносили и первый прапор, и место этого знамени было в восьми шагах перед строем и в восьми шагах за спиною комбата. Второй прапор несли в первой шеренге. Каждого знаменосца прикрывали шесть гренадеров, а вынесенным вперед прапором командовал офицер, задачей которого было держать свой прапор на заданной дистанции и так, чтобы он находился на прямой линии между комбатом и прапором, оставшимся в строю. Таким образом, два прапора и командир образовывали хорошо видимую линию направления движения. Теперь можно было уверенно держать строй батальона так, чтобы он все время был перпендикулярным направлению движения комбата. Офицер, выполнявший работу у вынесенного вперед прапора, назывался прапорщик, его помощник у прапора в строю — подпрапорщик.
Еще проблема. Подполковник смотрел на врага, ему недосуг было оборачиваться, чтобы смотреть, ровный ли строй батальона, не сломался ли он? Оценивая дистанцию до противника, комбат мог ускорить или замедлить шаг, и ему было недосуг смотреть, отстал ли от него строй батальона или наваливается на него. Ему требовалось кому-то передать ответственность за движение строя — за его равнение и темп шагов. Эту ответственность в батальоне брал на себя офицер, который шел на правом фланге строя вместе с барабанщиками и флейтистами. Он следил за направлением, указанным знаменами, и, соответственно, заставлял заходить (делать более широкие шаги) правый фланг, либо требовал от правого фланга укорачивать шаги. На левом фланге батальона за этим же самым следил сержант левофланговой роты. Ровный строй — это было очень важное дело!
(По-моему, в фильме «Война и мир» я обратил внимание, что солдаты в боевом строю делают какие-то маленькие шажки. Я решил, что Бондарчук перемудрил для удобства кинооператора. Оказалось, что это очень точная подробность: чтобы резко не сломать прямую линию строя, солдат учили делать в бою шаги в 2/3 или 3/4 аршина. (Аршин — это и есть обычный шаг среднего человека (71 см); 2/3 или 3/4 аршина — это несколько меньше и несколько больше полуметра, т. е. солдат учили в бою семенить, чтобы не сломать строй слишком резко и успевать его выпрямлять.) И только любитель штыкового боя А.В. Суворов требовал: «Военный шаг — аршин, в захождении — полтора аршина».)
