Брови Юлии взлетают, и она облегченно выдыхает:
– Я не думала, что у вас хватит сил… на всех… Но и он остался один, а это тоже плохо.
– Чем плохо? – наклоняет голову Вячеслав.
– Я услышала их планы, перед тем, как Ирина ушла…
– Так что за планы? – обрываю я, не желая вспоминать ту ночь.
– Старые перевертни хотели оживить Пастыря затем, чтобы тут же убить его. Кто убивает вожака, тот сам становится вожаком.
– Нужно, чтобы Акела промахнулся? – вспоминает Людмила сказку Киплинга.
– Что-то вроде того, – кивает Юлия. – Когда услышала это, то тут же решила выйти из игры, но мне явно дали понять, что тогда моя жизнь не стоит и кедровой шишки. Пока я была временно исполняющей обязанности, они прикрывались моим именем и творили что хотели. Но если я откажусь, то появится новый вожак. Мне же придется умереть. Или я воскрешаю отца, чтобы они его тут же убили, или же не волнуюсь об этом, и они убивают меня.
– Так что же они тебя раньше не убили? Замочили бы и всех дел, – не сдерживает ехидства Вячеслав. – А тот, кто завалил и стал бы править стаями…
– У нас свои представления о чести и достоинстве. Эти твари не могли напасть на меня, так как я объявила о своей цели воскрешения Волчьего Пастыря. Если бы со мной что-нибудь случилось, то каждый из вожаков стаи захотел бы вести подопечных за собой. Возникла бы ещё пара сотен претендентов на место отца, а это очень и очень много крови. Не факт, что старые перевертни уцелели бы в этой резне. Они договорились, что один из старых перевертней бросит вызов воскресшему Пастырю, отец вряд ли сможет оказать сопротивление, и победитель займет его место. Остальные же станут верными соратниками, и они поделят власть на пятерых. Единственно, что древние перевертни не смогли предугадать ваши действия и остался один Степан. Ему-то и достанутся все коврижки.
– Да сверни ему шею и дело с концом, – шепчет Людмила.
– Не могу. Я не в силах одна оживить отца, лишь старый перевертень знает древнее заклятье… Да и перевертни на поляне подчиняются не мне, а Степану. Выжить нет никаких шансов. А тут будет маленький шансик повернуть удачу к себе лицом, но вы в этом деле примете самое минимальное участие.
Вячеслав не стал хмыкать и подкалывать – не до этого сейчас. Да и автоматчики прислушиваются к нашему разговору. Беседа беседой, но не стоит забывать, что мы находимся в окружении врагов. Ульяна смотрит на Юлю. Смотрит серьезно, как вчера в моем видении. Девушка улыбается девочке. Улыбка выходит жалкая, как у плачущего человека, которого пытаются ободрить, и он скалит зубы, лишь бы отвязались и оставили в покое.
– При полной луне мы возьмем пару капель крови у Ульяны. Не перебивай, Людмила, легче царапнуть пальчик живой девочки, чем сцеживать у мертвой. Когда отец… то есть когда Волчий Пастырь очнется, то всё внимание прикуется к нему. В этот момент вы и должны бежать. Я постараюсь насколько возможно их задержать. У вас будет мало времени, да и у меня тоже…
– А ты справишься?
– Женя, за меня не волнуйся. Я слишком много хлопот доставила вам, постараюсь хотя бы этим искупить свою вину. Есть маленький шанс, что удастся воскресить отца, поэтому я буду сражаться. Не хочу отступать, когда цель моей жизни так близка, – губы Юли дергаются, но глаза остаются сухими.
– Я всё равно тебе не верю! После того, что ты натворила…
– Сгинете ни за грош, и потому ваше дело – верить мне или нет. Как только мой отец воскреснет, Степан тут же кинет ему вызов и Волчий Пастырь не сможет отказаться. Думаю, что исход вам понятен и вмешаюсь я. Перевертням будет не до вас, бегите без оглядки…
– Скажи, правду сказал тот мертвый перевертень? – я вспоминаю наконечник медной иглы в глазнице убитого перевертня.
– Юлия, ты нужна мне здесь! – повышает голос белоголовый Степан.
– Как только мой отец шевельнется, так сразу же бегите, – шепчет девушка и отходит в сторону.
Автоматчики тут же приближаются к нам. Задиристый парень что-то хочет сказать, но Вячеслав наклоняет голову и обезоруживающе улыбается. Юноша сплевывает тягучую струйку в зеленый мох.
Мы смотрим, как Юля отдает тарелки подошедшему перевертню, мужчине средних лет серовато-мышиной наружности. Когда она легко перешагивает через жерди ограждения, то Степан тут же всучивает ей потрепанную книгу в кожаном переплете и велит читать. Я не могу поручиться, что кожа переплета от какого-то животного, а не человека. По крайней мере, пупка на обложке я не видел. Юля затягивает что-то нараспев. Что-то шипящее и шкворчащее, словно кусок мяса поджаривается на сковороде.
– Что думаете? Успеем сорваться до того, как эти ребята нашпигуют нас свинцом? – я делаю вид, что чешу нос, прикрывая губы ладонью.
– А что тут думать, она же хочет воскресить своего отца, так пусть воскрешает. Мы под шумок и сдернем, – так же почесывается Вячеслав.
– У-а, – вносит свой веский аргумент Ульяна.
– У нас нет другого выхода, так что ждем ночи, – тихо роняет Людмила и крепче прижимает дочку.
