Сайгон шагнул к Павлу Терентьевичу Ему казалось, что платформа превратилась в расплавленную смолу, и стоит только опустить ногу, как он провалится и плоть его обуглится до костей.
Ещё шаг. Стало чуть легче. Нет тут никакой смолы, и звук вроде прикрутили. Вспышка, ещё, ещё… Чётче видны пигментные пятна на лице старика, искажённом от страха. Такие же пятна были у Майора на щеках, когда он поучал Сайгона: «Никогда — слышишь! — никогда не поддавайся страху! Ощущай его, но не верь ему. Страх — плохой советчик!»
— Павел Терентьевич, вставайте! Потом отдохнёте! — Сайгон хотел ещё сказать «Не бойтесь», но осёкся. — Нечего вам тут делать, Павел Терентьевич. Вы на Днепре нужны, это следующая станция, это не здесь… Да что же это, а?! Эй, старик, ты меня слышишь?!
Старик открыл глаза и едва заметно — вспышка — кивнул.
— Ну и отлично. Поднимайтесь, я помогу… Нет, автомат мне отдайте. Тяжёлый, понесу. Отдайте! — Сайгон буквально вырвал АК из рук метростроевца. Ещё не хватало, чтобы старик в приступе паники продырявил благодетелю череп.
Самолёт вознёсся на сто пять метров. Белая полоса инверсионного следа и едва слышный гул. А значит, верной дорогой идёте, товарищ Ким. Так держать.
Вспышка.
Вспышка.
И две подряд, почти без промежутка.
Растаман. Это не старик, так просто автомат не отберёшь. И мало ли, что Че свернулся в позу зародыша, это ещё ничего не значит. Все мышцы его напряжены — вспышка! — он готов в любой момент вскочить и стрелять во всё, что движется и в состоянии покоя. Стрелять ради того, чтобы стрелять. Так велит его страх, его ненависть к Хозяину Туннелей.
И вдруг подумалось: эти знаки, эти пентаграммы — вспышка, вспышка, — их начертал Хозяин Туннелей. Не суть всего метро, но конкретный персонаж, как считают людишки. Эдакий мутант с рогами во лбу и слюнявыми клыками в оскаленной хищной пасти.
— Че, надо идти. Вставай. Ты должен, Че.
Тело растамана конвульсивно задёргалось и замерло.
— Ты должен, Че! Должен!
Никакой реакции. Вообще.
— Или Хозяин Туннелей тебя победит, Че. Да уже победил! Ты жертва! Ты, человек, — ноль, ничтожество! Кроты — вершина эволюции. Я, крот, стою над тобой, ты валяешься у моих ног!!! — Последние слова Сайгон выкрикнул с неожиданной для него самого яростью.
Тело растамана выгнулось дугой. Он буквально ломал себя, чтобы подняться — для начала хотя бы на колени. В глазах его сверкали молнии. Че хотел убить Сайгона.
Но пока он только хотел, Сайгон уже действовал.
Хана обуви, Светка ругать будет — он, словно мяч, буцнул автомат растамана. Оружие заскользило по мрамору платформы и утонуло в тени портала. Штанга? Не-а, гол.
— Очнулся, хлюпик? Ну и отлично. Вставай, Че. Пора будить команданте.
Страх по-прежнему владел растаманом, но теперь его почти что вытеснила ненависть к Сайгону. Плюс обида. И недоумение: с каких это пор мальцы поучают ветеранов метро, родившихся ещё в Советском Союзе?!
В черепушке есть ограниченное пространство, в которое сбрасываются чувства. Тот же страх, к примеру. И в какой-то момент оказывается, что объём заполнен под завязку, больше места нет. А тут — ненависть, и девать её некуда, черепушка-то не резиновая. А ненависть прёт и прёт. Тогда срабатывает защита: открывается выпускной клапан, стравливает страх. Место страха занимает ненависть. А потом прёт недоумение — и вытесняет смесь из страха и ненависти. В общем, процесс понятен.
Главное, чтобы защита не сбоила.
Иначе — безумие.
— Подъём, значит? — Че посмотрел в сторону портала и резко отвёл взгляд. Сайгону тоже показалось, что там кто-то притаился и ждёт, когда люди подойдут поближе. — Обещаю, только мы выберемся с этой проклятой станции, тебя ожидает взбучка!
Сайгон хотел похлопать его по плечу, но вовремя отдёрнул руку. Еще откусит.
Че первым двинул к Фиделю. Негласно было решено его сто третий калаш оставить на станции. Кто-то бросает жетоны, чтобы вернуться, а настоящие растаманы поступают иначе.
И тут накрыло Сайгона.
Ему вдруг показалось, что к нему сзади подкралась злобная тварь, вот-вот слюнявые клыки сломают шею. А тварь эта — Хозяин Туннелей, самое страшное чудовище в киевском метро.
Вспышка.
Ещё.
Бесконечная череда вспышек.
Кабина самолёта, летящего прямо на святошинца. За фонарём лица испуганных пилотов. Столкновения не избежать. И оглушительный рёв — массивная глыба, и, кроме неё, ничего уже нет. Ни самолёта, ни Арсенальной — ничего! А Сайгон — словно жук в янтаре. Вроде и вот он, цел и невредим пока что, но даже пальцем ноги пошевелить не может. А так хочется развернуться и плюнуть в глаза Хозяину Туннелей, хищному рогачу, от которого зависит вся жизнь в метро. Он — Зверь. И номер его…
Сайгон привык встречать опасность лицом к лицу. Или лицом к морде. Но если знаешь, что опасность — это ты, твой страх, твоё безумие, в кого тогда стрелять? Кого резать ножом?
Вспышка.
Ещё минута-две на Арсенальной — и всё, Сайгон превратится в слюнявого идиота, который обделывается при виде собственной тени.
— Ты чего? — Голос растамана, болезненный тычок в рёбра. — Погоди, у нас ещё будет с тобой отдельный разговор.
