— Для взяток, — Ребо издал звук, отдаленно напоминающий хихиканье. — Да. Что ж, тогда надо придумать что-нибудь другое. Повторяю, я сделал все, чтобы вам помочь. Здание было построено главным образом потому, что на этом настаивал я, а я сделал это, надеясь увидеть больше ваших соотечественников, — он вновь ухватился за топор. Фолкейн давно заметил, что клинки у них привариваются к рукояткам. Теперь он понял причину этого: заклепки были бы святотатством. Пальцы сомкнулись на рукояти, и Ребо резко добавил: — Я благочестив и набожен, но я не могу поверить, что Бог хочет, чтобы Посвященные заморозили всю жизнь в Ларсуме. До того, как Опрето соединил верх и низ, была эпоха героев. Эти времена вернутся, когда ослабнет сжимающая нас рука Посвященных.
Заметив, что сказал лишнее, он добавил:
— Не будем говорить об этом. Самое главное — доставить груз к вашему поврежденному кораблю. Если я или вы не сможем придумать дозволенного законом способа, может быть, это сделают ваши товарищи. Поэтому передайте им — губернатор марки Гирлигор не разрешает делать тележку… гм… но остается их доброжелателем.
— Что ж, спасибо, — пробормотал Фолкейн. Внезапно темнота в комнате начала сгущаться. — Я возвращаюсь завтра.
— Так быстро? Вы проделали долгий путь сюда, а беседа оказалась такой короткой и неудачной. Аэске далеко, а день или два не имеют существенного значения.
Фолкейн покачал головой.
— Чем быстрее я вернусь, тем лучше. Мы не можем терять времени.
Фастиг представлял собой животное чуть крупнее лошади, длинноухое, длинномордое, пушистое, с громким пронзительным криком и смолистым запахом. Хорошо отдохнувший и накормленный фастиг ждал в крестообразном дворе крепости. За ним стояли грузовой и запасной фастиги. Стражник держал их за узду. На стражнике были нагрудник из крепленой кожи, сеть железных нитей в виде шлема была вплетена в гриву, за спиной висело копье с широким лезвием. По вымощенному булыжником двору бродили обитатели замка: слуги в ливреях черного и желтого цветов, крестьяне, одетые в грязные коричневые рубахи, безгривые женщины в свободных туниках. Вокруг возвышались четыре каменные здания, защищавшие крепость и связанные с наружной стеной, в которой были устроены ворота. В каждом углу квадратного двора в зеленоватое небо возносились крепостные стены и башни.
— Вы уверены, что не нуждаетесь в охране? — спросил Ребо.
— Разве одному ездить опасно? — удивился Фолкейн.
— Нет, думаю, что нет. Я хорошо охраняю район. Дай вам Бог счастливого и скорого пути.
Фолкейн пожал ему руку — это был древний ларсумский обычай. Длинные пальцы губернатора неуклюже обхватили человеческую ладонь, мгновение они смотрели друг’ на друга.
Громоздкий костюм, предохраняющий Фолкейна от холода, скрывал его юношескую стройность. У него были светлые волосы, крупные черты лица и голубые глаза. Вздернутый веснушчатый нос причинял ему множество тайных страданий. Сыну барона с Гермеса полагалось быть более изящным и энергичным. Даже младшему сыну, даже исключенному из герцогской военно-технической академии. Причина исключения была достаточно безобидна: проказа, которая и открылась-то по чистой случайности. Но отец решил, что ему лучше поискать счастья где-нибудь в другом месте. Поэтому Фолкейн отправился на Землю, и Мартин Шустер из Галасоциотехнической Лиги взял его к качестве ученика. Так, вместо ореола славы и приключений, которые, как он полагал, сопровождают межзвездного торговца, он столкнулся с нелегкой работой и еще более напряженной учебой. Поэтому он так обрадовался, когда мастер приказал ему ехать верхом одному и организовать перевозку.
У стен замка лепилась деревня: несколько домиков из скрепленных друг с друг ом бревен, с тростниковыми крышами. За деревней начиналась грунтовая дорога, пышно именуемая Дорогой Солнца. Она спускалась по холму в направлении далекой долины Треммина. Собственно, ее трудно было назвать дорогой. Ее грязная поверхность была неровной, поросшей сорняками и усеянной обломками скал, которые год за годом приносили сюда со склонов окрестных холмов тающие снега. Впереди дорога огибала скалистую вершину и вновь постепенно начинала подниматься вверх.
Фолкейн взглянул на юг. На холме сверкал белоснежный склад, словно дверь рая перед Люцифером. Это было единственное свидетельство присутствия здесь землян. Жесткая серая трава и деревья с колючками покрывали холмы, кое-где паслись стада, охраняемые верховыми пастухами. За спиной Фолкейна, как стена поперек мира, возвышались снежные пики Касунианских гор. В небе висела большая враждебная луна. Солнце цвета угасающих углей слабо освещало горизонт впереди, там, куда он двигался.
Глухо свистел ветер, порывы его резали лицо. Фолкейн поежился. В это весеннее время в средних широтах северного полушария Айвенго обычно не случалось холодов: плотная атмосфера создавала парниковый эффект. Но кровавый цвет заката действовал угнетающе и заставлял острее ощущать прохладу. Раздвоенные копыта фастигов мрачно стучали по камням.
