Позабыв на миг, что он Фолкейн с Гермеса, гордый торговый принц, путник извлек из кармана приемопередатчик и нажал кнопку. В сотнях километров от него загудел интерком.
— Алло, — сказал Фолкейн, — алло, «Как поживаете?». Кто меня слушает?
— Да, — послышался голос инженера Ромуло Паскаля.
— Это вы, Дэви, мальчик? — спросил он по-испански.
Фолкейн так рад был этому голосу, что даже не обиделся на подобное обращение.
— Да, как дела?
— Все так же. Криш размышляет. Мартин снова отправился в город. Он сказал, что бесполезно вести переговоры с туземцами по поводу запрета на колеса, о котором вы рассказали нам вчера вечером.
Фолкейн представил себе, как латиноамериканец пожимает плечами. Паскаль, помолчав, добавил:
— Я сижу здесь и пытаюсь придумать, как можно доставить многотонный генератор без помощи колес. Может быть, использовать какую-нибудь огромную волокушу?
— Нет, мне приходило это в голову, и я обсудил эту возможность с Ребо: мы провели большую часть ночи, пытаясь найти выход. Мы пришли к выводу, что волокуши не годятся на таких дорогах.
— Вы уверены? А если мы соберем достаточное количество крестьян и их животных…
— Мы не сможем собрать их. Даже если Ребо поможет нам — все равно их не хватит для транспортировки волокуши. Помните, что сейчас сезон посева, столь важный для их полуголодного существования, к тому же Ребо должен охранять границы страны от варваров. Сам Ребо считает, что с таким грузом им не удастся одолеть подъемы.
— Вы говорили, что многие дворяне недовольны жрецами. Если они будут содействовать нам…
— Потребуется много времени, чтобы организовать эту поддержку, даже чересчур много времени. И Ребо полагает, что далеко не все осмелятся зайти так же далеко, помогая нам. Они недовольны, политика Посвященных сковывает их по рукам и ногам в то время, как перед ними лежит целый мир, где они могут дать выход своей энергии. Но ведь помимо религиозного благоговения они и физически зависят от Посвященных, которые исполняют в стране многочисленные технические и административные обязанности… и которые могут поднять простонародье против дворян, если дело дойдет до открытого столкновения между кастами.
— Да, Мартин, кажется, тоже так считает. Мы с ним вчера вечером обсуждали сложившееся положение и… Однако, Дэви, мы все же можем получить в свое распоряжение несколько десятков туземцев и несколько сотен фастигов, не нарушая этого проклятого закона. Я готов поручиться, что они протащат волокушу по любой дороге, используя вороты или лебедки.
— Ворот — тоже разновидность колеса, — напомнил Фолкейн инженеру.
— Черт побери, вы правы! Тогда остаются рычаги и гати. Индейцы майя возводили гигантские пирамиды, не зная колеса. Это потруднее, чем тащить генератор от Гирлигора до Аэске.
— О, конечно, это можно сделать в принципе. Но вот сколько времени это займет? Вы бы только, взглянули на эти так называемые дороги… Задолго до окончания работы мы умрем от голода, — Фолкейн сглотнул. — На сколько дней нам хватит пищи? На сто?
— Примерно. Конечно, и сверх того мы сможем протянуть еще месяц или два…
— И все-таки нам не хватит времени, чтобы преодолеть на волокуше такое расстояние. Ручаюсь, что не хватит.
— Да… вы правы. Вы знакомы с местностью. Это была идея, предложенная отчаянием.
— Транспортировка груза даже на тележке будет непростой, — сказал Фолкейн. — Думаю, что мы сможем делать не больше двадцати километров за земные сутки. Конечно, в низинах дело пойдет быстрее, но все равно потребуется несколько месяцев.
— Как долго! Что ж, вероятно, ваши расчеты верны. Ведь всаднику необходимо больше недели. К тому же у нас возникнут и другие трудности. Мартин опасается, что даже если мы обойдем как-нибудь их проклятый закон, жрецы изобретут новый, лишь бы помешать нам.
Фолкейн ощутил сухость во рту.
— Это меня не удивляет, — и добавил с отчаянием в голосе, — почему они нас так ненавидят?
— Вы должны это понимать. Мартин объяснил вам перед отъездом.
— Да. И… Но я уехал через несколько дней после приземления. Вы же трое остались, у вас была возможность поговорить с туземцами, понаблюдать за ними.
Фолкейн взял себя в руки. Он был готов разреветься.
— Причина ясна, — сказал Паскаль. — Посвященные составляют верхушку этой застывшей цивилизации. Любые перемены могут только ухудшить их положение и укрепить влияние других классов общества. Поэтому из своих эгоистичных интересов они проповедуют консерватизм. Мартин говорил мне, что теократию всегда отличает ограниченность и узость взглядов. Посвященные достаточно умны, чтобы понять, что мы, пришельцы, представляем для них угрозу. Наши товары, наши идеи нарушают сложившееся в их обществе равновесие. Поэтому они делают все, что только возможно, чтобы избежать прилета других чужеземцев.
— Но мы можем пригрозить им местью? Скажите им, что прилетит военный корабль и отправит их всех в ад, если откроется причина нашей гибели.
