Я работала, постила Ван Гога, придумывая с друзьями новые названия к его картинам, занималась спортом, лопала свои любимые шоколадки
Город продолжал жить своей скрытой жизнью. Исправно работали коммунальщики, независимо от того, были обстрелы или нет. Как по часам вывозили мусор. Подстригали и поливали газоны. Временами работа коммунальных служб напоминала маниакальный женский психоз, когда в состоянии крайнего стресса женщина начинает вычищать свою квартиру до блеска. Что-то было в этом жуткое: пустой город с идеально чистыми улицами, идеально подстриженными газонами и идеально обработанными клумбами.
Выходить в «большой город» мне не хотелось, там то и дело попадались «эти» в камуфляже с полосатыми ленточками, автоматами и в резиновых тапках.
Периодически я все же делала вылазки. Как минимум, мне нужно было проведывать свою тяжело больную тетю. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Но город сильно изменился. Как всегда чистый, ухоженный, тем не менее, он стал другим. Заколоченные витрины, отсутствие прохожих на улицах, пустые дороги, неработающие многочисленные кафешки. На месте рекламных баннеров теперь висели плакаты, призывающие бороться с хунтой и фашизмом и вступать в армию новоявленной «Донецкой республики».
Мое бурное воображение почему-то постоянно переносило меня в Женеву времен Кальвина, когда некогда веселый и радостный город превратился в город-монастырь. Но встречающиеся на каждом углу баннеры с изображением чапаевской конницы, борющейся с фашистами, с маниакальной настойчивостью напоминали о том, что я не в шестнадцатом веке и совсем не в Женеве.
Донецк своими вымершими и безлюдными улицами больше походил на Припять после Чернобыля. Правда, из всех щелей вылезли бомжи, заменив собой прекрасных девушек Донецка. У них я пользовалась популярностью. Постоянно слышала комплименты в свой адрес. Но даже такое повышенное мужское внимание не заставило меня снять любимые подранные шорты, майку и экотапки. Иногда в моей голове появлялась мысль: «А может, они меня просто принимают за свою?» Но одеваться, наряжаться – абсолютно не хотелось, эта составляющая жизни ушла куда-то на задний план.
Милиции в городе не было давно. После расстрела поста ГАИ гаишники исчезли из города. По дорогам периодически проезжали одинокие троллейбусы, в которых перемещались немногочисленные пассажиры исключительно преклонного возраста.
«Отсутствие пробок на улицах – это главное достижение республики», – была такая местная шутка. Машин на дорогах не было видно вообще. Лишь изредка встречалась какая-то убитая «шестерка», теперь на таких марках ездили жители города. Привычные для Донецка «порши», «мерсы», «ауди» остались в мирной жизни.
«Поверка на дорогах». В «мерседесе» люди с георгиевскими ленточками
Одной из достопримечательностей мирного Донецка был «хаммер», выкрашенный в ярко-розовый цвет, который обычно ассоциируется с куклами Барби. В прежней жизни этот розовый «хаммер» отлично вписывался в традиции золотисто-серебристой донецкой моды, можно даже сказать, был одной из визитных карточек Донецка. История приключений этого «хаммера» очень символична. Принадлежал он одной прекрасной леди, была она то ли женой, то ли дочкой какого-то губернского начальника, возможно, даже статского советника. История про эти подробности умалчивает. Леди часто попадала в местные светские хроники за езду на красный свет. Жила она радостно и припеваючи, ни о чем не думая, как и все люди в благополучном и сытом губернском городе в то золотое время, когда город входил в состав тридевятого царства, тридесятого государства. Жители даже гордились розовым «хаммером» – как символом их сытой, благополучной и ни к чему не обязывающей жизни. Но в город нежданно-негаданно пришли «мальчиши-плохиши» из соседнего братского королевства. И стали забирать «мальчиши-плохиши» дома и машины у жителей сытого и благополучного губернского города. И у прекрасной леди отобрали ее розовый «хаммер». А затем перекрасили веником в цвета «камуфляжа», согласно моде братского королевства. И теперь этот перекрашенный веником «хаммер» превратился в новый символ губернского города, города, в котором стали жить припеваючи только «мальчиши-плохиши».
Угнан «мальчишами-плохишами» был, конечно, не только розовый «хаммер». Если этим летом по Донецку ехал «крутой» автомобиль, значит, машина была экспроприирована новыми «хозяевами жизни». Довольно часто автомобили исчезали вместе с их законными владельцами. «Разыскивается! Уехал и не вернулся…» – то и дело встречались в интернете объявления.
