Увы, такой поворот дался советскому лидеру непросто и явно задумывался им как временный тактический маневр, а не смена стратегического курса. Сам Горбачев к этому времени, потеряв поддержку радикальных «демократов», стал чужим и для «державников», к которым теперь примкнул. Поэтому «правый галс» начала 1991 г. неизбежно получился половинчатым, непоследовательным и малорезультативным. Символом этого времени можно назвать попытку советских войск взять под контроль Вильнюс-столицу сепаратистской Литвы, этот несостоявшийся «советский Тяньаньмэнь». Несостоявшийся, потому что в последний момент Горбачев пошел на попятную и отменил приказ войскам. И процесс распада страны продолжился… Горбачев к этому моменту уже устал от малоудачных преобразований, явно вышедших из-под его контроля. Запутавшийся и уставший, он подобрал себе деятельного премьера-технократа. Отказавшись придать официальный статус программам радикальных реформ типа «500 дней» Григория Явлинского, Горбачев обратился к аполитичному Павлову, долгое время занимавшему пост министра финансов СССР и отлично знавшему финансово-экономическую ситуацию изнутри. Президент уже хотел ничего не менять, но так, чтобы все (а именно советский режим) изменилось само по себе. Павлов, в отличие от него, хотел все изменить, чтобы советский режим устоял. Он стал экономическим «мозгом» советских державников, причем вполне реформистским, не консервативным. Его подход к реформам за неимением лучшего определения можно, наверное, назвать «китайским».
Как профессиональный финансист Павлов делал ставку на переход от государственного планирования в «штуках» и «тонно-километрах» к планированию в рублях. Поздний СССР нуждался, по сути, в новой индустриализации, смене доминирующего корпуса технологий на «интенсивные, наукоемкие, требующие больших инвестиций». Однако сталинские рецепты индустриализации воспроизвести было уже невозможно: исчезли избыточные резервы рабочей силы и резко ухудшилась экологическая ситуация, дальше строить заводы, игнорируя природные издержки, стало невозможно. Что же делать? «Предполагалось, что сфера государственного регулирования экономики, во-первых, перестанет быть всеобъемлющей, а во-вторых, само это регулирование будет вестись в рамках товарно-денежных отношений». Первым шагом должна была стать реформа ценообразования, в основе своей остававшегося неизменным со сталинских времен. Вторым – реформа системы оплаты труда. Предлагалось сделать ее более дифференцированной, включить денежные стимулы «на всю катушку», позволить людям зарабатывать больше-и больше приобретать. Кроме предметов личного потребления необходимо было разрешить покупать и средства производства. Это открывало путь к формированию наряду с госсектором экономики сектора частного, основанного на частной же собственности. Тогда появились бы стимулы для высокопроизводительного труда, которые почти исчезли в позднесоветской экономике: «больше половины произведенного национального дохода мы стали распределять бесплатно… чем больше и лучше люди трудились, тем относительно меньше они начинали зарабатывать». Иначе наиболее активные слои общества в условиях научно-технической революции «не смогут, а и не захотят довольствоваться такой перспективой».
Таков эволюционный путь реформирования, которое нужно было запускать еще в начале 1980-х годов, но которое так и не состоялось ввиду сопротивления самого верхнего эшелона партийной элиты во главе с генсеком. Главное обвинение, которое Павлов выдвигает против Горбачева: он никогда не думал ни о стране, ни об ее экономике, но всегда пекся только о личной власти. Именно Горбачев многократно на протяжении десяти лет (1982–1991) блокировал реформу потребительских цен, без которой не могли быть выправлены социально-экономические пропорции, а точнее, диспропорции, упорно тянувшие экономику страны на дно. Именно Горбачев, пишет Павлов, еще в 1982 г. добился того, чтобы не было реализовано постановление Политбюро о реформе цен, подписанное умирающим Брежневым. И на протяжении всей перестройки Горбачев каждый раз отказывал правительству, предлагавшему наконец решить эту застарелую и все время обострявшуюся проблему. По мнению Павлова, реформа советского экономического механизма была неизбежна: нужно было менять весь механизм экономического управления! Просто «пришли положенные сроки, и под напором объективных требований научно-технического прогресса в СССР неизбежно должны были свершиться роды нового экономического порядка. Исторически Горбачеву выпала лишь роль акушера. Но, увы, он не справился с ней, показал себя… беспомощным политическим „коновалом“». Он раз за разом откладывал и переносил принятие экономических решений, отдавая приоритет политике.