— Поверь, если бы оно существовало, я сделал бы так, чтобы лаборатория «Нуво» была уничтожена вместе со всеми злыми гениями, пожелавшими испепелить половину мира. Как полковник СУББОТ я контролировал именно этот объект. Главную задачу СУББОТ, — безопасность, безопасность и ещё раз безопасность, — ты, надеюсь, не забыл.
— Полковник СУББОТ Марк Эйджи!.. Вот оно что! Твоя война была здесь…
— Э-э… Чего стоило отвертеться от настоятельных предложений (читай — приказов) высших офицеров, жаждавших заполучить меня в штаб Армии Моря! — невесело смеюсь.
Валевский разглядывает меня так, как будто видит впервые.
Выпрямляюсь: грудь выпуклая, развёрнутые плечи. Фиксирую спину, — в СУББОТ немало внимания уделяли нашей выправке. Тело свидетельствует. Но лицо… лицо оставляю открытым. В конце концов, не в почётном карауле у омега-т стою. Смотри, читай, да, вот такой у тебя друг: бесконечно усталый, с припухшими веками, с запавшими глазами, со щеками, прикрытыми запущенной, словно наклеенной, бородкой завсегдатая столичных клубов. С агрессивно-пятнистой раскраской волос, — нелепым обрамлением лица тридцатилетнего полковника.
— «Серый кардинал» из службы СУББОТ… — итожит Арт.
Молодец, соображает.
— Оберманн блефует?
— Оберманн доводит начатое дело до логического конца: он идёт к власти. Осталось узнать, почему ему позволили делать это противозаконным путём?
— Чем на самом деле занимались в «Нуво»?
— Кибернитом.
— Договаривай! — торопит Арт.
Видимо, у нас и ощущение времени одинаковое…
— Их интересовал кибернит, — сначала как энергопреобразователь, затем, благодаря прозрению Мо, как создатель пространственных тоннелей.
«Нуво» оправдала своё название. В этой лаборатории начинается новая эра, Арт. И я тому свидетель. Космос и так слишком долго ждал человека. Профессор Мо работала с фанатичным упорством, ей нужен был выход в космос. Не для себя, для всех нас, для подводного человечества. А её отцу нужна была война. Опять же, не для себя: ради спасения народа Моря. Умница Мо понимала, что с такими мотивами папашу Оберманна не сдержать. Она отодвинула сроки заказа главнокомандующего, а сама тратила ресурсы военного ведомства на выращивание кристаллов кибернита с нужными свойствами, и на его испытания. Шла в обход, проявляла инициативу, презрев указания, — для всего этого есть забытое слово: ловчила. У нас, ты знаешь, за такие дела можно заиметь коррекционный браслет. Ведь от «непохожих» можно ждать чего угодно. А Мо — стопроцентная «непохожая». Первая такая за двести лет. И потому её оставили.
— Марк, вслед за дочерью Оберманна всё чаще стали рождаться дети с непроницаемыми зонами кортекса, — задумчиво произносит Валевский, мучимый сомнениями: откуда ему известно то, что не может быть известно наверняка?
Я догадываюсь о его сомнениях по движению губ, в растерянности выдохнувших одно слово: «Оракул»
Ага, значит, ты ходил к Оракулу? Ну-ну! Однако, крепко тебя прижало, друг, что побежал за советом Мудрых. Каюсь, слишком часто оставлял тебя без своего участия.
Я говорю:
— То-то и оно, Арти. Я ведь тоже из «непохожих». И моя жизнь должна была быть очень короткой: из утробы матери да в конвектор. Часто я думаю: не потому ли она, эта жизнь, так опупенно, сказочно, божественно привлекательна?!
А вот ты, — я приступаюсь к другу, — ты кем себя чувствуешь после кражи документов?
Валевский согласно кивает. Что он может ответить? Что могут добавить слова, если ясно и понятно, и не требует доказательств: нормальному аналитику и в голову не пришло бы сомневаться в деятельности Главного Управления, а тем более, стать на пути системы…
И снова Арт обдумывает то, что у меня дар озвучивать мысли, которые этот молчун просто не находит нужным произнести. Что бы ты делал без меня? Мой язык, горло и связки делают твою работу, приятель!
Несколько секунд мы просто смотрим друг другу в глаза.
Это необходимо. И чем дольше мы знакомы, тем более необходимо: после таких гляделок приходит полное взаимопонимание. Многое из того, что нужно обозначить словом, становится лишним, и рваного обрывочного разговора вполне хвата…
— Только война способна вывести подводное человечество из состояния счастливого сна, в котором мы всё больше замыкались на самих себе. Профессор Мо чувствовала, что в действиях генерала Ли Оберманна есть особая правда. Любой Золотой век когда-нибудь заканчивается, Арт…
— Мы застали конец Золотого века. Пожалуй.
— То, чем блефовал генерал, — универсальное оружие, — существует, но изобретено учёными Надмирья. И оно будет пущено в дело рано или поздно.
— Против Колоний, — кивает аналитик.
— Против Колоний, — эхом отвечаю я. — Внешние надолго замуровали бы нас, и время Первого Вдоха настало бы лет через триста.
— На Суше способны даже на самоуничтожение, я в этом убедился. Энергетический голод скоро даст о себе знать, и тогда у внешних найдётся повод для любых безумств.
Не знаю, почему мне так важно оправдаться за то, что я сделал:
