Тёмные глаза Зелмы прикрывали подвижные веки, глаза казались узкими и неестественно длинными. Валевский находил их выражение диким, и это контрастировало со сдержанно-неподвижным выражением лица. Странно, как он раньше не замечал?.. Эта женщина лишь однажды позволила себе быть необузданной, и он повёлся и уступил. Но нельзя дважды войти в одну реку: прежнего чувства не было. Наоборот, закончилось всё каким-то отупением; обоих терзала смутная, но ощутимая вина перед канувшим в безвестность Эйджи. Инсуб оставался им дорог, каждому по-своему. Вот, пожалуй, главная причина встреч этой пары – вместе легче было пережить утрату.
…Валевский постоянно вспоминал лицо аргентинской певицы, её открытый в пении рот со слегка трепещущими от сдерживаемого чувства свежими и полнокровными губами. Ему хотелось видеть Агилар снова, снова вдохнуть аромат её духов и мягкий запах головки ребёнка, которого держал на руках…
Будущее было темно. Как на суше во времена прапредков. Закрытая карта.
…Ближе к ночи в его квартире на о-кубо возникло бледное лицо Зелмы Даугавы:
– «Волной, гонимой бурями, явись!» – таинственно произнесла она, и цитата из модной поэмы прозвучала зловеще. Она хотела сообщить что-то важное. Нужно было встретиться.
Арт вошёл в скоростной лифт и через бесчисленное количество этажей и тоннелей, через миракль просторной панорамы Союза, пробивая энергетические мембраны ложных изображений перспектив улиц, прибыл в новострой: восточный сектор расширявшегося столичного рифа отвоёвывал всё новые площади у бездны.
Арт привычно прошагал семьдесят крупных плоских камней, по которым лишь и можно было перейти мелкую чашу фонтана, наполненного водой и визгливыми дошкольниками, которых везли сюда со всех секторов: купаться и кататься в маленьких лодках. Он вошёл в квартиру Зелмы, дверь закрылась, отрезав бывшего аналитика от звенящих на все лады высоких детских голосов, плескавшихся, как и вода фонтана, под самыми стенами жилья Зелмы Даугавы Вилкат. Оставалось ещё время до возвращения хозяйки. Валевский чувствовал, что тревожится и голоден или, наоборот, голоден и потому взвинчен. Он покинул квартиру, снова перешёл фонтан по каменной дорожке и свернул в ближайшее кафе. Там заказал суп минестроне, но без фенхеля, – ужин для Зелмы, и руллы для себя, всё в термопосуде. Опустил в пакет бульонные чашки. Он любил руллы за изысканность упаковки, за прилагавшиеся к ним салфетки, ножи и фигурные ложки: всю ту церемонность, с которой полагалось поедать кушанье, напоминающее большие пельмени с пряной начинкой, отлично гармонировавшей со вкусом пюреобразного соуса и цветными звёздочками овощей.
Задержался, чтобы подождать заказ для Зелмы: минестроне без фенхеля должен был прийти из северо-западного сектора, а это занимало чуть больше времени. Арт разглядывал витрину, соблазнился свежими пирогами с начинкой, прихватил каждого по куску, рассчитался карточкой с прохудившимся счётом и поплёлся в квартиру с салатовой упаковкой от «Гурмана», которую, обхватив здоровой рукой, нёс перед собой.
Зелма ещё не вернулась.
На его запрос пришёл ответ: «Ужинай без меня».
К тому времени, когда явилась Зелма, Арт был сыт и предложил ей содержимое пакета.
Зелма отказалась.
Ей было не до еды.
– Тебя показывают по уличным кубо-кубо в вечерних новостях, – сказала она и добавила: – Да, герой действительно должен быть один.
Тёмными мудрыми глазами глянула на Валевского.
– Герой должен быть один… откуда фраза? – отозвался тот, подобравшись. И невольно отметил движения беспокойных рук Зелмы.
Наследная Хранительница книг погладила корешок одного из своих бумажных сокровищ. Устало пояснила:
– Так назвали свою книгу два соавтора из двадцатого века, писавшие под псевдонимом Олди, – создатели неолегенд. У Геракла, заявили они, был брат-близнец, на пару с которым он совершал все свои подвиги. Но боги решили, что подвиг вдвоём не так поражает воображение смертных, и брат Геракла ушёл в тень.
– …герой должен быть один… – с горечью повторил Валевский.
Внутри натянулась тонкая струна, лицо полыхнуло жаром, он взорвался:
– Да я проклинаю свою славу миротворца! Это я, я виноват во всём, что случилось с Марком, я подставил его! Нужно было пометить своим именем информацию из архива, принять всю вину на себя, а не выжидать в глупой и трусливой надежде!..
– Невозможно. Знаешь сам. И Марк не допустил бы этого. Он позаботился даже о том, чтобы ты не стал свидетелем его ареста. Марк! Он всё предвидел, всё просчитал. И ушёл в тень.
– Больно же ты бьёшь! – прошептал Валевский. – Для этого меня позвала?
– Прости, Арти, я больше не могу притворяться. Всё так плохо! Марк слишком глубоко завяз в этой войне. Но ты не виноват в том, что случилось. Накануне тебя видели выходящим из о-тэ чуть ли не в обнимку с генералом Оберманном, потому и не решились схватить сразу. А потом было поздно. У них просто не дошли руки. Не вини себя. И прости мне эту выходку, если можешь…
Арти простил: эта женщина любила Эйджи.
