– Льёшенька, Алексей! – порывисто воскликнул Курт. – Ты мой самый лучший, ты мой самый близкий человек, ты и Егорка! Я вас так сильно любить!
– Тише, тише! – оттолкнул его со смехом Егоров. – Вон уже нас Осокин догоняет. Коли уж ты и так про беслы всё знаешь, значит, согласовывай с ним, как вам сообща на выходе действовать. И помимо отборных стрелков, чтобы ещё и трое хороших пионеров в десяток вошли. Вдруг там и фугасы придётся выставлять.
– Самый лучший со мной пойдёт! – заверил его сияющий друг. – И стрелок, и пионер. И я, их командир, – ударил он себя в грудь. – Хоть тот, хоть этот, хоть пуля бить, хоть фугас беслы взрывать, все самый умелый будут.
24 марта в вечерних сумерках русский лагерь зашевелился. Из него вышли несколько полковых колонн и направились в сторону Дуная. Солдаты остающихся на месте частей волновались.
– Сейчас и нас по тревоге поднимут! Собираемся, братцы! – неслось по заставленному палатками полю.
– Приказ пришёл – турку идти бить, вона Полоцкие с Углицкими шагают, а волкодавы, те уже и вовсе на корабли давно грузятся!
– По палаткам! Всем отбой! – носились с грозными криками по огромному лагерю дежурные штаб- и обер-офицеры. – Четыре полка только лишь на Кавказ уходят! Неужто и сами разговоры не слышали? Всем остальным – отбой!
– Господин полковник, почему вы распорядок погрузки нарушаете?! – набросился на Егорова взбешённый Голицын. – Ещё даже мушкетёры из лагеря не вышли, а твои егеря уже в галиоты запрыгнули! Что это за самоуправство такое?! А ну-ка быстро их всех вымётывайте обратно, и вон там, на берегу, в единую коробку стройте! Когда будет нужно, я вам сам команду для погрузки подам!
– Ваше превосходительство, полковая коробка уже строится, – кивнул на темнеющий берег Алексей. – Егеря из неё пойдут на посадку по вашему приказу. А это вам, господин генерал, – и протянул ему запечатанный сургучом конверт.
– Ну и тех, кто уже в галиоты расселся, их тоже на берег к остальным! – рявкнул Голицын и уставился на пакет. – Чего это тут?! – Он недовольно сморщил нос и, помяв плотную бумагу пальцами, близоруко посмотрел на гербовую печать. – Темно уже, ничего не видно! Нашёл же ты время для своих прошений, полковник!
– Пакет от главнокомандующего, Иван Фёдорович, – скромно пожал плечами Алексей. – Велено вам лично в руки передать при начале погрузки в суда.
– От главнокомандующего? – засопел тот. – Ну так бы сразу и сказал! Адъютант, пару факелов сюда! Быстро! Чего ты, и сам, что ли, не видишь, как тут темно?!
Чертыхаясь, он спорол сургуч и, шевеля губами, зачитал приказ: «Вывести из распоряжения… не препятствовать… выделить суда… обеспечить ранний выход…»
– Опять ваши квартирмейстерские игры с этим бароном? – сжав зубы, пробормотал он с нескрываемой злостью. – Чего задумали, Егоров?! Молчишь?! Всё секретничаете? А как мне без поддержки огня твоих егерей обычную пехоту на тот берег высаживать, а? Не жалко солдатиков? Вы-то там каждую кочку, как я знаю, уже обползали!
– Ваше превосходительство, с вами восемь сотен моих людей будет под командой подполковника Милорадовича, – кивнул на стоящего рядом заместителя Алексей. – А со мной только лишь четыре. Так что без стрелков мы вас совсем не оставим.
– Ладно, делайте как знаете! – в раздражении отмахнулся Голицын. – Много воли вам дали. Как же, отдельный полк при главном квартирмейстерстве армии! Кровь-то простым мушкетёрам проливать, а вы где-то там шарахаться будете, выполняя чьи-то дурацкие задумки!
– На посадку! – скомандовал вестовым и стоящим с большими ранцами пионерам Егоров. – Курт, размещай своих людей на флагманском галиоте, если, конечно, всем места хватит. Не хватит – значит, тут останетесь, их превосходительству будете помогать.
– В теснота да не в обида! – хохотнул подпоручик и побежал к судну с красным фонарём.
– Лишь бы нам сейчас на турецкое патрульное судно не наткнуться, – процедил сквозь зубы Кунгурцев. – Так-то хорошо мы их в начале марта погоняли, только мой отряд дюжину потопил и ещё два в качестве приза взял. У де Рибаса под Галацом и Браиловым и того больше нашего улов.
– Ну вот, глядишь, и побоятся выплывать из своих затонов, – проговорил негромко Егоров. – Ты нас, Миша, тихонько, на «мягких лапах» туда вези. Нельзя нам сейчас, друг, тут шуметь. Насколько мы весь основной десант сейчас опережаем?
– Ну-у, если учесть тот бардак, который неизбежен при погрузке такого большого количества войск, то часов на пять это точно, – предположил Кунгурцев. – Да ещё и я попросил ребят не спешить с отходом. Так что основная высадка уже на рассвете будет. А чего, самое хорошее время для этого. Турки свой последний сладкий сон видят, гостей к себе не ждут, а тут такая орава с диким рёвом на их ретраншементы из предрассветного сумрака лезет. Жуть!
– Тебе бы, Мишель, романы, пьесы или же картины писать, – подшутил над капитаном Лёшка, – цены бы твоим трудам не было. Такую яркую картину сейчас описал. Подумай, может, всё же сменить штурвал на палитру, а парусину на холст?
