Навстречу нам по дорожке шли два жильца. Они тащили коробку с плазменным телевизором. С началом войны люди стали скупать технику активней. Когда жильцы, тащившие телевизор, приблизились к скользкому месту, я крикнула «Осторожно!», и они оба, как по команде хлопнулись вниз.
Рената уронила мой компьютер в палисадник и бросилась им помогать.
Апельсины она купила хорошие.
После горячего чая и по куску пиццы мы, как бывало раньше, устроились в общей комнате, только я села на другой диван.
― Ты не собираешься праздновать? ― спросила Рената, не поворачивая головы от окна, ― у тебя даже елки нет.
Я смутилась.
― Ты хочешь? ― спросила я. Вообще-то я собиралась работать.
― Было бы неплохо, ― сказала она.
― Послушай, ― попросила я, немного помедлив, ― расскажи о том, как ты была маленькой?
Елку нам было уже не достать. Я подумала, что воспоминания о приятном могли бы заменить ей праздник.
В дверь позвонили.
― Это елка, ― сказала Рената. Я кивнула и пошла открывать. Я могла поспорить, что это ― монгол.
― Привет! ― обрадовалась я его круглой и плоской роже. Мы прожили на одной площадке почти четверть года очередной мировой. Из-за спины монгола торчало что-то зеленое.
― Ты принес елку, ― безрадостно сказала я.
Я уже почти привыкла к тому, что между Ренатой, Кассандрой и бабушкой Вангой есть что-то общее. Не могу сказать, что мне это нравилось.
Почему монгол не уехал на родину, я могу догадаться. Кроме золотого черепа на его правой руке появилась бриллиантовая печатка, на запястье тоже что-то скромно сверкало каратами и вообще, он весь как-то похорошел и налился благородными соками. Я не стала спрашивать, что он замутил в сложившейся ситуации. Я как бы сама не тачала на заводе болванки снарядов.
Новый год мы встречали втроем. Монгол приглядывался к Ренате, а я думала, что отвечу, когда он спросит, есть ли у нее молодой человек.
Утром первым делом я позвонила, чтобы поздравить моего знакомого, который родился 1-го января. Козерог. Мой бойфренд родился 13-го. Это два дня рождения, о которых я вспоминаю без опозданий.
Принимая душ, я услышала смех. Веселились монгол и Рената. Я испугалась ― слабоумные девчонки в психушках ― жертвы склонных к размножению санитаров. Слабоумие, наверное, заразительно. Наспех смыв пену с волос, я выскочила из ванной.
― Серьезно? Ну и ну! ― донеслось до меня.
Под собственный смех монгол вышел из комнаты и деловито взял меня под локоток. На кухне он посерьезнел. Рената объяснила ему, что обычай наряжать зеленые елки пошел от лидера технократического движения, испытателя-экстремала по имени Сання, который выращивал и раздавал елки причудливой формы, чем и обратил в свою веру сердца избирателей. Традиция украшать дома елками установилась после скандала. Дама Санни оказалась переодетым мальчиком. Те, кто продолжал верить в его идеи, доказывали свою преданность елками. Отсюда же Санта.
― Как ты запомнил всю эту чушь? ― спросила я.
― Не знаю! ― страстно зашептал он, пожимая плечами, ― она сказала, что там, откуда она, имена обычно кончаются на «я» или на «о». Дома ее зовут Рено.
Я потрясла головой. Я подозревала, что монголы до сих пор верят в духов, но чтобы в марсиан ― не догадывалась.
― Да, у дамы тамошнего Санты было домашнее животное, козел, его звали Меня. Такие детали… ― он развел руками.
― Надеюсь, ты понимаешь, что все это… ― строго спросила я.
Я представила себе девчонку, годами слагающую свой собственный мир. За 25 лет должно было накопиться немало деталей.
― Хорошо, что ты сам все узнал, не надо тебе объяснять, ― вздохнула я.
― Ты, это, если надо, за помощью обращайся, ― монгол вертел в руках золотой брелочек, ― я это оставлю себе?
Я взяла посмотреть. В центре золотого брелочка хорошей работы была изображена рельефная маленькая елочка с бантиками. Я покачала головой.
― Она подарила? Конечно, оставь.
Он крикнул Ренате «пока» и ушел. 1-ое близилось к вечеру.
Я потопталась на пороге.
― Рената, ― позвала я.
В конце концов, надо было как-то решить проблему. Я не имею права воспитывать чужих сумасшедших.
― Рената, где ты живешь?
― Монгол и тот слушал. Почему ты не задавала мне этот вопрос раньше?
Действительно, ― подумала я, но тут же спохватилась. Не хватало мне подростковых истерик и возгласов «это ты во всем виновата!».
― Задаю сейчас. Где ты живешь?
― На Плюке, ― она смеялась.
― Понятно. А в Москве ― где ты живешь?
Почему к полоумным не цепляют металлические таблички с выгравированным адресом?
― У тебя.
Я решила ее проверить:
― Назови адрес?
Она назвала мою улицу, дом и квартиру. Умница девочка. Так я ничего не добьюсь.
― Ты знаешь, здесь я чувствую себя новорожденной, ― вдруг сказала она и положила голову мне на плечо, ― мне приходится адаптироваться. Как тому твоему солдату, художнику.
Я отстранилась.
― Откуда ты про него знаешь?
По моим мыслительным органам пронеслась какая-то жуть.
― Твой плакат висел у меня за окном. Ты снималась в рекламе? У кого? Можешь показать, где это было? ― я вскочила, ― давай, поедем туда прямо сейчас! Где ты видела моего жениха? Рылась в моем компьютере? Но у меня такой фотографии нет!
