– Откуда ты его знаешь?
Житков подробно рассказал Найденову о своих приключениях со времени приезда в Антвердам.
– Но хотел бы я знать, – сказал он в заключение, – каким образом оказался здесь ты, да еще в таком обличье?
Найденов в нескольких словах описал все, что произошло на «Клариссе»:
– …Ну, а когда Валя оказалась в безопасности, все стало проще. Во-первых, я не мог не выручить пастора, ведь у него в башмаке хранились бумаги огромной важности. Попади они в руки немцев, – солоно пришлось бы многим на этом острове… Во-вторых, – и это самое главное, – из бумаг, хранившихся у пастора, я узнал нечто такое, смысл чего оставался, вероятно, темным даже для него самого: немцы доставили на остров Туманов таинственного русского пленника – старого ученого. Это мог быть только наш Бураго. А так как Зуденшельд был совсем плох из-за пыток, которым его подверг Майерс, пришлось облачиться в его платье и дать тягу с «Клариссы». Вот и все. Они вовсе не так всеведущи, как хотят казаться, эти гестаповцы…
– Ты уверен, что профессор здесь?
– Говорю тебе…
– С тех пор ни одно судно не покидало острова?
– Кажется, ни одно…
– И значит мы должны его спасти?
– Может быть, но… мне кажется, наша первая задача – твой переезд на материк.
– Оставить старика в руках Витемы? Ни за что! – горячо воскликнул Житков.
– Ну, подумаем…
– Воображаю, как обрадуется Валя! Ведь она убеждена, что ее отец – самоубийца.
– Этой выдумке она не верила с самого начала, – возразил Найденов. – Она и меня убеждала в том, что Бураго не мог покончить с собой… Понимаешь: не мог!
– Молодец эта молодая Бураго!
– Не Бураго, а Найденова.
– Уже?.. Что ж, поздравляю! – Хотя в голосе Житкова и не звучало большого энтузиазма, он все же крепко пожал руку друга. – Поздравляю вас, пастор Зуденшельд.
– Не Зуденшельд, а… Сольнес, – поправил Найденов.
– Сольнес? Но ведь ты сказал, что того норвежца на «Клариссе» звали не Сольнес, а Зуденшельд.
– Да, мне пришлось пережить двойное превращение, чтобы попасть на этот остров. Оказалось, что сам Зуденшельд не смог бы проникнуть сюда, не приготовь ему его единомышленники документов на имя Сольнеса, – пастора, допущенного немцами на этот остров.
Друзья поговорили еще некоторое время и решили немного отдохнуть. Но их приготовления ко сну были прерваны стуком в дверь. Хуль пришел сообщить, что в поселке происходит облава. «Гражданская гвардия» арестовала уже нескольких наиболее уважаемых жителей. Говорят, что их будут держать как заложников за русского беглеца.
Как только причетник ушел, в дверь снова осторожно постучали. Найденов приготовился без стеснения выпроводить нового посетителя, но это оказалась Элли. Она взволнованно рассказала о виденных сейчас сценах арестов. «Гвардейцы», не стесняясь, говорили, что заложникам грозит верная смерть, если русский беглец не будет найден.
– Они говорят, что первым расстреляют отца! – дрогнувшим голосом оказала девушка.
Житков стал поспешно одеваться.
– Куда ты? – спросил Найденов.
– Не могу же я допустить, чтобы он погиб из-за меня!
– Что же ты намерен делать?
– Пойду к Вольфу.
– И?..
– Там будет видно. Сейчас важно спасти невинных людей.
Найденов покачал головой.
– Никуда это не годится, никуда… Пока ты на свободе, мы скорее сможем помочь своим друзьям.
– Что же делать?
– Сохранять спокойствие и ждать… Если уж дела принимают столь крутой оборот, то я, как пастор, отправлюсь к немецким властям и попробую все уладить. Они не захотят открыто ссориться с церковью. Я оттяну репрессии.
– Что же будет с отцом? – пролепетала Элли.
– Сейчас я пойду к коменданту и попробую… – начал было Найденов, надевая свой черный пасторский сюртук, но договорить ему не пришлось: тяжелые удары в дверь прервали его слова. У крыльца послышался вой собак-ищеек.
– Мой след! – тревожно проговорила Элли. – Неужели я что-нибудь не предусмотрела?
Стук повторился. Найденов быстро перешел в другую комнату, поманив за собой Житкова. Он приподнял край ткани, которой был накрыт домашний аналой, и Житков юркнул под него.
– Молчи, что бы ни случилось! – решительно приказал Найденов и отпер дверь.
Несколько «гвардейцев» вбежали в комнату. Другие остались за дверью, сдерживая воющих овчарок. У предводительствовавшего «гвардейцами» бакалейщика Торвальда был смущенный вид.
– Не сердитесь на меня, господин пастор… – пробормотал он. – Я не мог пройти мимо вашего дома!..
– Всегда рад видеть своих прихожан, милый Торвальд, – спокойно ответил Найденов.
– Дело несколько необычное, господин пастор. – Лавочник явно не знал, с чего начать.
– Говорите смелей, – ободрил его Найденов.
– Я должен вас арестовать…
– Вы имеете дело со священником, Торвальд.
– Знаю, знаю, господин пастор. Это-то меня и смущает. Мне приказано взять вас в качестве заложника за русского беглеца. Я бы предпочел родиться немым, чем говорить то, что сейчас говорю: они решили первыми расстрелять вас и старого Адмирала, если в течение суток наши дураки не выдадут русского.
Элли испуганно вскрикнула и закрыла лицо руками.
