— Я бы не хотел оставаться с ним наедине…
— Он снова сбежал. Мы едва отбились. Ничтожный трус!
Все эти слова снова и снова крутились в лысой голове и доставали своей навязчивостью. Он хотел не обращать внимание на них, но просто не мог. Юный хобгоблин лишь заскрежетал зубами от злости и бессилия.
«Я хочу домой…»
Но путь домой давно закрыт. Еще с тех пор, когда его отец опозорил клан и всю его семью с верными друзьями выкинули из племени. Бахок ничего тогда поделать не мог и лишь злится на свою слабость и никчемность.
— Все печалишься, мальчик мой? — послышался за спиной хриплый голос наставника Дьюика.
— Нет, я не печалюсь, — огрызнулся он, постаравшись вытереть лицо. Показывать слабость никому нельзя, так при жизни учил его отец.
— Нет ничего постыдного в грусти, — улыбнулся старый священник присев рядом с ним.
Человек рядом со здоровенным оркоидом выглядел почти что карликом. Особенно если учесть, как стар был человек и как юн зверолюд.
— Зачем вы взяли меня в орден, наставник Дьюик? — спросил Бахок. — Я же… трус… что сбегает и бросает своих в беде… Разве такой как я достоин быть паладином?
В отличие от своих сородичей, он не завоевал свое продвижение в кровавой битве. Учеба, магия, ремесло, помощь торговцам племени в подсчетах — с самого детства, более десяти лет своей жизни он копил записи Хроник, чтобы из гоблина стать гоблином-ученым, а потом и хобгоблином. Стать настоящим членом народа, чьи родители официально признают тебя своим сыном и принимают в семью, навсегда отделяя от безликой своры недостойных.
И только тогда же он впервые взял в руки меч не просто для спарринга. Большую часть своей жизни он не был воином, и пусть тогда ему показалось, что он может им стать, это была всего лишь сладкая ложь. Он — ничтожный трус, такой же, как его отец.
— Не будь так строг к себе, юноша, — усмехнулся старик. — В тебе говорит возраст и неопытность. Просто они не понимают, что ты, по сути, еще ребенок и твой страх — временное явление. Сейчас ты боишься, но придет время, и ты это преодолеешь. Они могут упрекать тебя сейчас, но в будущем твои действия изменят их мнение о тебе.
— Вы не понимаете… — вздохнул хобгоблин. — Для людей, семнадцать лет — действительно соплячий возраст, но наши перестают быть детьми куда раньше. Это не изъян возраста, это течет в моей крови. Мой отец был таким же… он… сбежал с поля боя… отказался принимать почетную смерть…
