Любовь и война. Два слова, которые мало связаны, но для меня они идут рука об руку. Оба означают трагедию. Они разрывают тебя на части и выбрасывают как ненужный мусор. Война унесла жизнь моего мужа Коннора, лишила воли к жизни и забрала лучшего друга. Возможно, Брэндон выжил физически, но его душа умерла. И теперь нам остается лишь подбирать обломки. Все ждут, что мы будем двигаться дальше, но единственное, что у нас осталось — это руины былой жизни.БрэндонВойна. Она забрала у меня все, даже меня самого. Когда ты можешь только существовать, смерть кажется благословением. Боль… желанное отвлечение. Я сбежал от всего, что связано с моим прошлым, а потом она нашла меня тонущего в виски, пытающегося забыться. Она напоминает мне о Конноре, о том, что я потерял — что мы потеряли. Посреди руин, оставшихся от моей жизни, она — спасение, которого я не заслуживаю.Мне не следует любить его. Мне не следует любить ее.Любовь — это война, в которой мы никогда не должны были сражаться.
Ох, моя голова! Череп пульсирует болью. Черт, ощущение, будто меня сбил грузовик. Что-то непрерывно капает, капает, капает: звук ритмичный, как сердцебиение, и нечто теплое пропитывает куртку и бронежилет. Прикасаюсь рукой к звенящему уху и чувствую влагу на пальцах. Потрясающе, черт побери. Лопнула барабанная перепонка. Я изо всех сил стараюсь открыть глаза и, даже несмотря на искаженное зрение, могу разглядеть кровь на кончиках своих пальцев. Фоксхаунд 1перевернут на бок, и мой командир безвольно свисает надо мной, удерживаемый на месте ремнями безопасности. Толстый осколок шрапнели застрял в его шее, и кровь непрерывно капает на меня.
Мой разум медленно оценивает ситуацию со странным ощущением отстраненности: вокруг меня лишь кровь и искореженный металл. Расстегиваю ремень, удерживающий меня в кресле, и со стоном перекатываюсь на живот. Поворачиваюсь, и в тот же момент осколки стекла вонзаются в мои ладони, усиливая поток боли, пульсирующей в каждом дюйме тела. Я смотрю на металлическую решетку на окне. В воздухе висит тяжелый запах дыма, бензина и обугленной плоти, я кашляю, и в мое лицо летит песок из-под разбитого окна. Несмотря на то, что я чертовски дезориентирован, этот запах приводит меня в боевой режим. Мне нужно двигаться. Нужно выбраться отсюда. Я быстро приподнимаюсь на руках. Осколки стекла впиваются в кожу, прорезая ладони, но я едва замечаю это.
Замираю и пытаюсь услышать отчетливые хлопки выстрелов, но все, что я улавливаю, это низкий неизменный гул — одна непрерывная нота, что отдается в моих поврежденных ушах.
Коннор. Где Коннор? Мой пульс учащается. Страх сдавливает меня в своих когтях, заставляя полностью игнорировать любые возможные возражения от израненного тела. Я переползаю через сиденье в заднюю часть фоксхаунда. Коннор лежит у задней двери, неловко растянувшись в углу, его безжизненные глаза смотрят прямо на меня. А изуродованное лицо покрыто ожогами и кровью. Я чувствую тяжесть в груди и задыхаюсь от рыданий, но звук теряется, проходит мимо моих оглохших ушей, потому что я — единственный, кто остался в живых. Они все мертвы. Коннор мертв. Мой лучший друг. Мой брат. Я трясу его в отчаянной надежде, что мои глаза мне врут, что все это ложь. Но его посмертный неживой взгляд по-прежнему остается сосредоточен на мне.
Я перегибаюсь через сидение, а затем падаю, с глухим стуком ударяясь в заднюю дверь. Боль так сильна, что перед глазами на миг темнеет, но я борюсь с подступающим обмороком. Я нужен Коннору. Он не мертв, черт возьми. Я не позволю ему умереть. Я переворачиваю его на спину и распахиваю куртку, судорожно раздирая липучки жилета. Склоняюсь над ним в этом тесном пространстве и надавливаю обеими руками ему на грудь, толкая всем своим весом снова и снова. И я не останавливаюсь до тех пор, пока не ослабевают руки, а мое поврежденное тело рискует сдаться. Ничего. Все тот же безучастный взгляд. Он мертв. Ушел. По моему лицу текут слезы, когда я падаю на спину рядом с ним. Внезапно запах дыма и бензина перестает иметь значения. Без Коннора все теряет смысл. Я притягиваю его ближе, прижимаю к себе безжизненное тело, пока мой мир — наш мир — разваливается на части. Цепляюсь за него, ведь в тот миг, когда отпущу, я должен буду столкнуться с жизнью без него. Но если задержусь здесь достаточно долго, возможно, машина взорвется, и мне уже не придется переживать об этом.
