Трезвенник по жизненной философии, он отказывается даже от чая — пьёт только минеральную воду или кипяток с мёдом. Подчёркнуто корректен: даже с давними знакомыми — на «Вы». По- спортивному подтянут, сосредоточен и весом. Цитируя поэтическую классику или размышляя о постмодернистском мироустройстве, он в следующую секунду готов действовать. Как тогда— в декабре 1979-го…
Боевое крещение 19-летнего сержанта Млынника состоялось в один из первых дней «интернациональной миссии» шурави в Афганистане. Первый для него боевой приказ звучал по-военному предметно и ёмко: обеспечить безопасную посадку наших транспортных «анов» на аэродром Баграм. Обеспечить — значит свести к минимуму риск неоправданных потерь. Для этого на господствующей над аэродромом высотке он сначала обезвредил афганских часовых — тогда ещё «аминовцев»[4], то есть то ли союзников, то ли… К тому времени штурм кабульского дворца диктатора только предстоял. Скрытно подобравшись к часовым, он встал перед ними из укрытия — в полный рост. С гранатами в обеих руках. Продев пальцы в кольца предохранительных чек. В его жизни ситуация «или-или» возникнет не раз… А тогда часовые предпочли не шуметь. Тем же способом десантники разоружили ещё около 80 аэродромных охранников. «Ну вы даёте!» — подвел итог командир десантников. И почти сразу же перебросил группу в Кабул на блокирование аминовского дворца «Тадж-Бек». Успели к штурму, успех которого в той обстановке гарантирован не был. Когда на штурм поднялись «альфовцы» с «мусульманским батальоном», в их боевом резерве находилось подразделение, в котором служил Чеслав Млынник. Политическая страница была перевёрнута. В остальном — и так будет много раз — спрос с политиков.
В коридоре рижского ОМОНа висел листок со стихами Юрия Левитанского: «Каждый выбирает для себя / Женщину, религию, дорогу / Дьяволу служить или пророку / Каждый выбирает для себя». Командир отделения из состава 103-й воздушно-десантной дивизии, поляк по национальности, уроженец Белоруссии, рижанин по месту призыва сержант Млынник свой выбор сделал, скорее всего, задолго до штурма «Тадж-Бека». Сделал — по судьбе и Присяге, которую он приравнял к Достоинству. До наградных планок на кителе полковника в отставке Млынника было ещё далеко.
В километре от Гудана на атакующих обрушился шквальный огонь. Четверо десантников, находившихся на острие атаки, тем не менее вывели из строя до 30 душманов. Четверку пытались отсечь, окружить, лишить путей для маневра, засыпать минами… На личном счету первого, кто ворвался в Гудан, — сержанта Млынника — 2 минометных расчёта противника. За 2 часа боя, совсем не похожего на тот — из киношной «9 роты». Когда все стихло, комбат доложил о 500 уничтоженных душманах. Назовём поименно тех, кто шёл в лобовую атаку: прапорщик Готовкин, сержант Млынник, рядовой Долгов (убит в бою), рядовой Саадуев. 11 лет спустя, в рижском ОМОНе, один из его подчинённых скажет: «друг — это тот, кто прикрывает тебя со всех четырёх сторон света». Командир ОМОНа майор милиции Млынник другому научить не мог.
А тогда вернувшихся из пекла наградили совсем как передовиков соцсоревнования — грамотами. Медаль «За отвагу» воин-интернационалист Млынник получил уже на завершении своего афганского пути в ноябре 80-го. Следом за ранением в грудь и контузией, стоивших ему несколько месяцев госпиталей — в Шинданде и узбекском Чирчике. Последовавшие специальная подготовка, в том числе в Высшей школе милиции, освобождение заложников в следственном изоляторе и командование рижским ОМОНом, как и феерический поиск своей Маргариты, а ещё — спасение друзей — преданных нами, преданных нам, пережитое покушение и прочие жизненные зигзаги останутся общим рефреном его биографии. Ее, похожую на жизненный путь графа Монте-Кристо, Чеслав Геннадьевич полнее напишет сам — был же он одно время корреспондентом общероссийской газеты. Напишет, если не найдутся дела поважней…
Впрочем, и написанное от первого лица не отразит всех его ипостасей. Некоторые из них проявились потом и оказались заметнее со стороны. На этой ноте кто-то спросит, мало ли «борцов — по характеру» или «боевиков — по привычке» рождает военное время, для многих никогда не прошедшее? Другой, порывшись в интернете, назовет Млынника в лучшем случае ортодоксом-авантюристом, в худшем — «слепым орудием имперской политики». Но и по перечисленным качествам — он далеко не нарицателен. Иначе не там бы себя искал и, скорее всего, нашел бы. Верно и то, что человек, на протяжении почти 20 лет занимавшийся нетрибунной политикой, однозначным быть не может. Тем более что никому лично он нравиться не обещал. А судьи?.. Географические контуры его судьбы проходят по не расплетенным до сих пор узлам во многих концах страны, истинный Гражданин которой ощущает её не только как географическое понятие. Тем более что многие его начальники отдавали приказы бойчее, чем отвечали за их исполнение. Яснее скажет он сам…
