— Он ещё не то может. — Афанасий прикусил язык, чтобы не рассказать Дуне о последнем изобретении деда: этот аппарат уже становился государственной тайной. — Наши русские изобретатели вообще во всём мире ценятся. Только сливки от их изобретений снимают другие. Знаешь, кто был истинным отцом радио?
— Маркони? Ещё со школы помню.
— Наш Попов осуществил первую в мире радиопередачу на два года раньше Маркони.
— Откуда ты знаешь?
— Дед рассказывал, он же радиоинженер по образованию. А кто изобрёл первый киноаппарат?
— Эти… братья… не помню фамилии.
— Люмьер?
— Да, кажется.
— Так вот, первый киноаппарат придумал харьковчанин Тимченко, и тоже за два года до Люмьеров. Про Ползунова ты знаешь, он первым создал паровую машину, вовсе не Джеймс Уатт, как нам утверждали в школе. И так почти во всех областях науки и техники.
Дуня, наблюдавшая, как гость поглощает пышки, улыбнулась.
— Ты так патриотично отстаиваешь первенство русских.
— Россиян вообще, потому что и европейский, и американский прогресс подняты нашими умами, своих у них почти нет, вот и покупают россиян, инженеров и учёных.
— Наверно, не всех покупают? Многие сами уезжают.
Афанасий поморщился.
— Есть такой факт, наше чиновничество насмерть стоит, держась за кресла, попробуй пробейся, докажи, что ты сделал открытие, полезное для народа, вот умные и бегут из России. И почти все беглецы работают на военную промышленность Запада, я статистику изучал недавно. Если что и прогрессирует, то искусство убивать людей.
Дуня тоже опечалилась.
— По телевизору иногда показывают всякие расследования, так страшно становится. Человечество — что обезьяна в болоте с дубиной в лапах, если под дубиной понимать прогресс науки и техники, а под болотом морально-нравственную деградацию. Чем выше обезьяна поднимает дубину, тем глубже погружается в болото.
Афанасий с интересом вгляделся в мерцающие глаза девушки.
— Ты тоже рассуждаешь как матёрый философ. Проще надо к этому относиться и не бояться отстаивать свою правоту. Ударили по одной щеке? Ответь по двум!
Дуная погрозила ему пальчиком.
— Я видела твои ответы, это не метод, плохих людей мордобоем не исправишь.
— Но и терпеть их издевательства тоже не метод, на шею сядут. Сроду не любил теорию непротивления злу насилием, которую исповедовал Лев Николаевич. Эта теория едва не погубила Россию в конце двадцатого века, хорошо, люди спохватились, сопротивляться стали, не то мы с тобой разговаривали бы в другой стране. Или вообще не разговаривали бы.
— Ты пессимист. А Лев Николаевич — это Толстой?
— Он, родимый, либеральное «наше всё». Сам-то жил по иным законам. Вот родители твои молодцы, жили по справедливости и спуску негодяям не давали. Я помню, как их хоронили… — Афанасий помолчал, подумав, что зря заговорил об этом, расстроил девчонку. — Кстати, а где тот, кто их сбил?
— Посадили, — грустно ответила Дуня. — Говорят, из зоны живым не вышел.
— Значит, иногда и у нас возмездие добирается до подонков.
— Разве это важно? Папу и маму уже не вернуть.
— Это правда.
Дуня встала.
— Я молока принесу.
Афанасий взялся за пышку, но отложил, погладил себя по животу.
— На сутки наелся. С собой дашь парочку?
— Конечно, хоть все бери, — обрадовалась Дуня, — я ещё напеку.
Кто-то деликатно постучал в дверь.
Девушка вспорхнула с табурета, крикнула:
— Входите.
Дверь открылась, показался страдающий от ложного смущения Дохлый, приложил руку к груди.
— Извините, ради бога, здрасьте. Командир, выйди срочно, дело есть.
— Я сейчас, — поднялся Афанасий. — Молочка всё же выпью, холодненького.
Оба вышли на улицу.
— Что у тебя?
— К твоему деду полиция приехала.
Только теперь Афанасий заметил стоящий у дома Геннадия Терентьевича бело-синий джипчик «Нива Рено». Странно, что он не услышал, как джип подъехал.
Первая мысль была: приехал кто-нибудь из давних знакомых старика, которых у него было много…
Но я не слышал о знакомых полицейских, возразил Афанасий сам себе.
Дед попросил полицию об охране…
Он бы уже признался, да и для вызова охраны не обязательно связываться с полицией, есть частные охранные конторы.
Кто-то пожаловался на старика…
Но он ни с кем никогда не ссорился, соблюдая заветы добрососедства и мира.
Может, кто-то прослышал про последнее его изобретение?
— Номера чьи?
— Джипчик захудалый, как видишь, а номера костромские.
Сердце сжала лапа тревоги.
— Пошли. — Афанасий обернулся к выскочившей на крыльцо Дуне. — Я вернусь через пять минут, поговорю только.
Девушка кивнула, потом посмотрела на «Ниву», и глаза её стали тревожными.
— Буду ждать.
У джипа прохлаждались два рослых полицейских сержанта, один узколицый, морщинистый, несмотря на явную молодость, второй раздобрел явно не на казённых харчах, у него было лоснящееся круглое лицо и мощный живот. Оба уставились на майора и его спутника, пересекавших улицу и по-хозяйски подошедших к калитке.
— Эй, граждане, вы куда?
— Домой, — простецки ответил Афанасий. — А вы кто и откуда будете?
Полицейские обменялись взглядами. Узколицый взялся за приклад пистолета-пулемёта «Вал», висевшего у него через плечо на ремне.
— Тыловое обеспечение.
