Война с продолжением полностью

Следует выделить и общую черту в политике двух держав Антанты на Востоке. Для них абсолютно недопустимо было прямое вовлечение в затяжной военный конфликт даже с относительно слабым в сравнении с ними противником, каким была кемалистская Турция. В обеих державах слишком сильна была «усталость от войны» и слишком тяжела была экономическая ситуация. Даже самые воинственные колониальные деятели понимали, что длительная война на Востоке неизбежно приведет к внутриполитическому кризису. Великобритания начала широкомасштабную демобилизацию уже в 1919 году и вскоре должна была «без боя» покинуть Закавказье, Анатолию, Сирию. Франция отложила демобилизацию на год и поэтому могла себе позволить направить в распоряжение генерала Гуро военную группировку, достаточно сильную, чтобы изгнать Фейсала из Дамаска, но неспособную удержать под французским контролем Киликию. Впоследствии именно невозможность продолжать киликийскую войну толкнула Париж к сближению с кемалистами и заключению Анкарского договора 1921 года, в то время как англичане оставались защищенными от столкновения с турками благодаря «добрым услугам» Греции. Возникшая в ходе Чанакского кризиса угроза военного столкновения с Турцией стала для британских политиков «моментом истины». Отставка не в меру воинственных Ллойд Джорджа и Черчилля наглядно показала, что для Великобритании, как и для Франции, в этот момент война была абсолютно неприемлемым способом достижения политических целей.

Механизм согласования решений между союзниками несколько отличался от ранее принятого в дипломатической практике. Данный период был расцветом «дипломатии конференций». Для принятия решений проводились очень частые встречи премьер-министров или министров иностранных дел (для Франции здесь не было различия) стран Антанты. Традиционная практика обмена нотами была почти забыта (Пуанкаре однажды предлагал возродить ее с явной целью затянуть время). «Дипломатия конференций» ускоряла обмен мнениями, но долгое время не избавляла политику великих держав, и в особенности Великобритании, от сильнейшего порока — оторванности от реальных событий на месте. Вплоть до 1921 года информация, получаемая от верховных комиссаров и экспертов, использовалась не как пища для размышления, а как набор козырей для переговоров и часто вовсе игнорировалась. Английской политике был свойственен «беспредельный оптимизм и нежелание предвидеть неприятные возможности»[1148]. Плодом именно такой политики стал Севрский договор. Во Франции из-за ее прямой вовлеченности в конфликт с кемалистами с января 1920 года временной разрыв между осознанием существующих проблем представителями на месте и их адекватным восприятием в столице был значительно меньшим.

Как уже отмечалось, англо-французские отношения в этот период не были чисто двусторонними. На них влияла как политика других великих держав, так и действия малых стран и национально-освободительных движений.

США на Парижской мирной конференции пытались играть активную роль как в европейской, так и в ближневосточной политике. Но Вильсон, образно говоря, использовал не ту карту. Вместо того чтобы воспользоваться действительным преимуществом своей страны — ее экономической мощью, он сделал ставку на идеологию («вильсонизм»), с помощью которой надеялся изменить всю систему международных отношений. Этот расчет был по меньшей мере наивен. Предложение мандатов на Константинополь и Армению поставило Вильсона в тупик, и в итоге позиция США незаметно превратилась в инструмент давления Великобритании на Францию. Именно таким образом англичане использовали комиссию Кинга — Крейна. Сами же англичане опасались сделки французов с американскими нефтяными трестами. В 1921 году, при новом президенте У. Гардинге, американское давление на европейские державы на Вашингтонской конференции заставило их искать комплексное решение проблем Старого Света (правда, безуспешно), но Восточный вопрос и далее решался без участия США. К концу изучаемого периода можно видеть первые шаги американской «дипломатии доллара» на Ближнем Востоке (например, концессия Честера).