Но французы, имея на руках соглашение Сайкса — Пико, поначалу не сомневались в намерениях англичан его выполнять. Именно этим, вероятно, объясняется их благосклонное отношение к сионизму в мае — июне 1917 года, когда Париж посетил один из ведущих сионистов Н. Соколов. Руководители французского МИД заверили его в своих симпатиях к планам расселения в Палестине еврейских колонистов, а затем, по настоянию Соколова, подтвердили это письменно. Документ, подписанный постоянным секретарем МИД Ж. Камбоном 4 июня 1917 года, был сформулирован весьма туманно. Французское правительство признало справедливость усилий по «возрождению еврейской национальности» в Палестине и заверило, что оно может «чувствовать только симпатию» к этому делу[144]. В тот момент французских руководителей волновало только впечатление, которое этот документ произведет на влиятельных (по их мнению) еврейских лидеров в США и России. Они также предполагали, что сионистские колонии в будущем станут соседями французской Сирии и не хотели заранее превращать сионистов в своих врагов[145]. Осуществление сионистских планов им виделось как общее дело стран Антанты в «международной» Палестине. Декларация Камбона при всей своей туманности была первым документом, где от имени великой державы выражалось благосклонное отношение к сионистским планам (хотя это слово и не было названо). Она на пять месяцев опередила аналогичный британский документ, но нигде не была опубликована. Знали о ней только руководители Франции, Великобритании и сионистского движения.
Французская декларация породила у англичан опасения, что они могут потерять инициативу. После долгих колебаний и согласований британский кабинет 2 ноября 1917 года выразил свое отношение к сионизму в знаменитой Декларации Бальфура, оформленной как письмо министра иностранных дел лорду Л. Ротшильду. Ее текст тоже не отличался ясностью. Было объявлено, что британское правительство «приложит все усилия» для создания в Палестине еврейского «национального очага» (a national home) при соблюдении «гражданских и религиозных прав нееврейского населения»[146]. Декларация в определенном смысле предрешала вопрос о будущем политическом устройстве Палестины и тем самым нарушала принцип ее интернационализации[147]. Британская декларация была сразу опубликована и вызвала живой отклик в еврейских кругах по всей Европе и в США. Во Франции она поначалу не вызвала никакого сочувствия. В Париже прекрасно понимали ее негативное влияние на будущий престиж союзников на Востоке. Пико, правда, считал возможным воспользоваться этим обстоятельством в интересах Франции, для которой было выгодно, чтобы арабская враждебность была направлена против Великобритании[148]. Но в середине февраля 1918 года глава МВД С. Пишон по указанию премьер-министра Ж. Клемансо в особом пресс-коммюнике заявил о «полном согласии» Франции с Великобританией по Палестинскому вопросу[149]. Король Хиджаза Хусейн был проинформирован о намерениях Великобритании в Послании Хогарта от 4 января 1918 года, в котором от имени Антанты давались заверение, что создание еврейского «национального очага» будет вполне совместимо с «политической и экономической свободой существующего населения»[150]. Особый вес Декларации Бальфура придало то обстоятельство, что она была издана накануне британского наступления в Палестине. 9 декабря 1917 гола был взят Иерусалим, но Северная Палестина еще десять месяцев оставалась в руках турок.
