– Да тут речь не о количестве. Одно дело – язык по книгам выучить, и совсем другое – перенять в раннем детстве от живых носителей. Вот, сейчас ещё дам тебе послушать. Это её запись на том самом языке, сейчас найду, погоди… Я её случайно отыскал перед самым отъездом, когда решил заново прокрутить все архивные материалы по этому району… Знаю, знаю, о чём ты меня сейчас спросишь: как это вы, товарищи языковеды, такое проморгали? A вот так и проморгали, не заметили иголку в стоге сена…
Нестор Владимирович перемотал кассету и дал Олегу послушать короткую фонограмму – всего несколько фраз, звучавших от силы десяток секунд или меньше.
– Понимаешь, узнаешь что-нибудь?
– Да какое там, Нестор Владимирович! Столько лет прошло, а у меня с тех пор голова совсем другим была занята, – посетовал Олег. – Эх, знать бы мне тогда заранее! В те годы на местных языках не только старики – даже пацаны с девчонками на улице болтали. A я думал – да ну их, эти баляки-каляки! Всё равно с ними каши не сваришь – то ли дело русский или немецкий…
– Да, досадно, – вздохнул Нестор. – Сейчас такому опыту цены не было бы. Я же, когда эту новую запись услышал, чуть со стула не упал! Такое раз в сто лет выпадает, да и то не каждому.
– Так это что получается, открытие века?
– Именно так, безо всякого преувеличения! Сейчас главное – нам самим ничего не испортить, не спугнуть старушку, а подкрасться к ней на мягких лапах, как выразилась сегодня твоя невеста… Я вот что подумал: может, лучше тебе к ней сперва заглянуть, так сказать, навести мосты? Она ведь наверняка знала твою прабабку.
– Наверняка знала, только с чем я к ней пойду? – ответил Олег. – Я тут давно уже отрезанный ломоть. Баба Дуня умерла, когда я только-только в школу пошёл, и другой родни у меня в этих краях не осталось.
– Ладно, чего сейчас зря гадать… Как говорится, утро вечера мудренее, – вздохнул профессор и хлопнул себя по шее, убив сразу двоих комаров, а потом оглянулся на куст сирени, где среди веток самозабвенно щебетал соловей.
– Надо же, какой талант! Три часа поёт и ни разу не повторился, одни новые рулады! – восхитился Нестор Владимирович и повернулся к Олегу. – Может, в дом пойдём? A то ведь живьём съедят, кровопийцы. …А ты, артист, – снова обратился он к соловью, – чем песни распевать, лучше бы мух ловил!
– Нет, я ещё посижу немного.
– Какой-то странный ты сегодня, Олежек. У вас с Лизой всё в порядке, вы с нею не поссорились?
– Конечно, нет, Нестор Владимирович! Ещё не родился на свет тот, кто нас с нею поссорит. Хотя есть нюансы, есть проблемы…
Профессор вернулся в дом, а Олег остался сидеть на крыльце, прислонившись виском к дверному косяку. Незаметно для себя он уснул и снова увидел сон. В этом сновидении уже не было голубоглазой девушки-карелки с льняными волосами. Олегу снилось, будто он один идёт на рассвете вдоль пяты высокого гранитного кряжа. Сон оказался на удивление ярким и достоверным, почти не отличимым от яви: Олег вдыхал прохладу шероховатого камня; растирал между пальцами влажный мох, проросший через трещины в скале; слышал доносившийся откуда-то издалека голос ветра в саамских сейдах…
Пройдя ещё несколько шагов, он увидел на гранитной стене наскальные рисунки. Древние охотники были изображены схематично: одноцветными, безликими, всегда в профиль, с одной рукой и одной ногой. Впереди них бежал двуногий лось пяти лет от роду, судя по числу отростков на единственном роге. Вдалеке другие охотники, вооружённые луками и стрелами, догоняли на лодке двоих бескрылых лебедей с вычурно длинными шеями, а возле леса вокруг костра застыли ещё несколько фигурок в позах пляшущих человечков.
Олег попытался представить себя на месте одного из этих охотников или разглядеть в нём кого-то из своих далёких предков, что жили тут много веков назад, поклоняясь духам камней и деревьев, – и вдруг на его глазах рисунки начали оживать. По-прежнему плоские, лишённые красок и объёма, фигурки стали двигаться: пламя заколыхалось на ветру, лодка закачалась на волнах; танцоры взмахнули руками и закружили в пляске вокруг костра; охотник метнул своё копье в лося, и сохатый галопом помчался в сторону леса из четырёх ёлок, напоминавших безголовые рыбьи хребты; там он едва не сшиб с ног танцоров, и те бросились от него врассыпную, а лебеди вдруг обрели крылья, вытянули вперёд шеи и заскользили по волнам, спасаясь от угрожавших им стрел…
