Блеск начищенного паркета отражался в пламени свечей и в глазах взволнованных девушек, которые, как стайки пёстрых колибри, заполнили просторную залу. Их яркие платья, причёски с цветами, бантами, лентами и драгоценными камнями, лица, прикрытые шёлковыми и кружевными веерами и веерами из перьев, мелькали тут и там.
Оркестру, специально приглашенному из Буэнос-Айреса, отвели место по левую сторону от мраморной лестницы. Под его аккомпанемент по центру залы кружились в танце парочки.
Замужние молодые дамы, пожилые женщины и вдовы разместились у противоположной, зеркальной, стены на канапе, обитых розовым жаккардом. Обсуждали детей, мужей, славящегося своими молебнами падре Антонио и крамольное поведение некоторых особ. Бабушка Берта беседовала с длинноносой дамой, одетой в тёмно-зелёное батистовое платье и всем своим видом напоминающей аиста. Они отчаянно спорили: можно ли скрестить розу с кактусом. Дама утверждала, что ни в коем случае, но Берта настаивала, что скрестить с кактусом при желании можно даже тыкву.
Из распахнутых дверей кабинета раздавались споры, ругань, бахвальство и тосты. Отцы семейств, развалившись в кожаных креслах, пили виски и громко обсуждали новости. Там находились и Арсиеро, и явившийся, будто из воздуха, Эстебан, а так же Роксана — единственная из дам, кто предпочитала женской компании мужскую.
Мисолина стояла в кучке других девушек, шепча что-то на ухо рыжеволосой Соль — своей подружке. Сантана и Амарилис бегали туда-сюда, занимаясь праздником, а сеньор Норберто — мужчина с лысиной, горбоносым носом и седыми бакенбардами, уже набрался виски и теперь отчаянно размахивал тростью, пытаясь вставить реплику в извечный мужской спор о политике.
Эстелла скучала в одиночестве. Ей удалось перекинуться с Сантаной лишь парой фраз, и та убежала по домашним делам. Эстелла издали наблюдала, как она носится вверх и вниз по лестнице, волоча шлейф кисейного бледно-оранжевого платья.
После возвращения домой Эстелла вышла в свет впервые, и многие на балу были ей не знакомы. Стараясь казаться неприметной, что было сложно, учитывая её яркую внешность вкупе с алым платьем, декольте которого заставляло женщин лопаться от злости, а у мужчин вызывало желание, Эстелла перемещалась по зале с бокалом пунша в руках.
Мягкие диваны, обитые плюшем цвета Мов [1], занимали элегантные молодые люди. Они пили вино, курили сигары, то и дело разрывая звуки музыки хохотом; обсуждали ставки на скачках и новости с биржи, а также юных девиц на выданье — потенциальных невест. Центром их компании был красивый черноволосый юноша. Обзывая вице-короля «никуда негодным бездарем и остолопом», он делал это с таким видом, словно рассказывал о погоде. Карие глаза, чёлка набекрень, фрак цвета вороньего крыла, надменное лицо — всё это делало молодого человека королём вечера. Девицы едва не сворачивали себе шеи, пялясь на юношу, хихикали и шушукались, прикрываясь веерами. Молодой человек не удостаивал ни одну из них и каплей внимания.
Эстелла знала этого мальчика, хоть и давненько его не видела. Это был Луис — некогда дружок Мисолины, теперь — главный городской повеса и лгун, соблазняющий всё, что шевелилось, и спускающий на развлечения огромное состояние своего отца.
Сероглазый блондин с припудренными волосами, что сидел напротив Луиса, оказался никем иным, как Диего. Молча, не раскрывая рта, он пялился на Мисолину, которая откровенно его игнорировала. Раньше Эстелла этому удивлялась, не понимая, как можно влюбиться в Мисолину, но с возрастом молодого человека ей стало жаль. Лучше бы Диего обратил внимание на Сантану. Когда-то она неровно к нему дышала. Но с тех пор много воды утекло и о нынешних чувствах подруги Эстелла не знала — Сантана никогда не рассказывала, нравится ей кто-то или нет.
Эстелла перевела взгляд на женскую компанию. Бабушка Берта и её аистоподобная собеседница разругались в пух и прах и теперь сидели в разных углах, бросая друг на друга гневные взгляды.
Сеньора Беренисе, дочь покойных супругов де Фьабле, — бесцветная полная дама — обсуждала с пышногрудой сеньорой Терезой рецепт варки напитка из груш. Взгляд Эстеллы упал на очень красивую женщину в вишнёвом платье. Каштановые волосы её были завиты в локоны и уложены в высокую причёску, центр которой венчала пейнета цвета слоновой кости. Дама разглядывала своё отражение в крошечном зеркальце, пристёгнутом на цепочке к её перчатке. Цвет гребня удивил Эстеллу — дама не замужем. Замужние женщины и вдовы носили чёрную пейнету.
«Старая дева, наверное», — подумала Эстелла.
К девушкам, не вышедшим замуж до двадцати пяти лет и именуемым в обществе «старыми девами», мужчины относились с пренебрежением, женщины — с жалостью. Эстелла же втайне завидовала им. Они жили жизнью гораздо более счастливой, чем те, кого насильно выдали замуж. В планы Эстеллы брак с нелюбимым мужчиной не входил. Она мечтала выйти замуж по любви, а теперь и вовсе лишь за одного человека — за Данте. При ином раскладе предпочла бы остаться в одиночестве.
