Эстелла явилась домой только к ночи — ей и в голову не пришло нанять экипаж. И она забыла, что уходила через окно. Обо всём забыла. Дотащилась до особняка и вошла прямо в парадную дверь. В ушах набатом звучали слова Данте: «Я не хочу, чтобы ты завтра приходила на площадь. Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, какой я сейчас. Живым». Но если ничего не получится? Если зелье не подействует? У неё же нет иного плана, как спасти Данте. Если что-то пойдёт не так, Данте умрёт. — Нет, нет, только не это! — Эстелла всхлипнула, сжимая виски руками. Споткнулась о порог и чуть не упала, но кто-то вдруг подхватил её под локти. — Ты что, совсем обалдела? — голос бабушки Берты звучал сурово. — А ну-ка бегом заходи в дом. Ты где была? — Я... я... в тюрьму ходила, — честно призналась Эстелла. — Как в тюрьму? — всплеснула руками Берта. — Я ж тебе запретила! Надеюсь, тебя не пустили к этому монстру? — Данте не монстр, — шёпотом выговорила девушка. Она была совсем без сил. — Я его видела. — Но как же тебя вот так запросто впустили к этому дьяволу? — изумилась бабушка. — Данте не дьявол, — пробормотала Эстелла. — Я подкупила часовых, — буднично сообщила она, вырвалась и двинулась вверх по лестнице. У бабушки глаза чуть на лоб не вылезли. — Совсем помешалась, — вздохнула она. — Нет, это ненормально. Наверняка этот человек чем-то её опоил или порчу навёл. Тут и к бабке не ходи. Ночью Эстелла не сомкнула глаз, едва дожив до утра. Сползла с кровати, вытащила зелье из сундука. Открыла котелок. Эликсир выглядел как самая обычная вода. Так и должно быть. Эстелла налила зелье в высокий стакан. Потом аккуратно перелила его в капсулу. Зеркало её не обмануло — всё содержимое стакана уместилось в крошечную капсулу целиком. Эстелла закупорила капсулу, отыскала в шкатулке с драгоценностями медальон на длинной цепочке с кулоном в виде цветка монарды. Медальон открывался и внутри был пустой. Подобные вещицы использовались девушками для хранения фотографий, но Эстелла положила в него капсулу. Приняла ванну. Надела бархатное тёмно-синее платьице с квадратным воротничком, дорожные ботинки без каблуков; медальон повесила на шею. Оставалось ещё часов семь, а Эстелла уже не могла ждать. Она хотела занять себя чем-нибудь, но тщетно. Читая книгу, не понимала ни слова; вышивая салфетку, чуть не отрезала себе палец ножницами. Роксана же была необычайно оживлена. Видя дочь в лихорадочном состоянии, она, громко хохоча, голосила, что «сегодня знаменательный день, который очистит семью от позора». Эстебан читал газеты и журналы, беспрерывно, один за другим. Арсиеро с утра убежал на заседание Совета Депутатов. Либертад думала о чём-то своём, была рассеяна и, подавая чай, пролила его мимо чашки. Мисолина исподлобья смотрела то на мать, то на сестру. Хорхелина обсуждала сама с собой сплетни про соседей. Вообще-то, говорила она для всех, но её никто не слушал. Эстелла заставила себя проглотить бутерброд с сыром и апельсин, дабы не упасть в обморок от голода. Берта зорко следила за внучкой и после завтрака принялась ходить за ней по пятам, чтобы помешать Эстелле идти на площадь. Но Эстелла знала: она туда пойдёт, даже если придётся бабушку связать.
После разговора с Салазаром Данте заснул. За два месяца тюремного ада ему не снилось ничего, но этой ночью Эстелла ворвалась в его сон, унеся в небытие и страдания, и беды, и боль.
