— Кстати, — продолжил Данте, — вчера я погорячился, отпустил всех животных на волю. Но теперь думаю, что зря. Скажи об этом людям, Руфина. Овцы, бараны, поросята, индюшки, куры не могли уйти далеко. Скорее всего, бродят где-то около берега, на водопоях. Поймайте их и поделите между всеми. Они ж ведь домашние, они не выживут в сельве.
— Чегой-то ты не то несёшь-то. Мальчик мой, я ничё не поняла.
Данте протянул Руфине свиток.
— Это вольная для всех. С его подписью.
Руфина аж чуть не подавилась воздухом.
— Данте, глянь-ка на меня, — сказала она. — Ты чего с ними сделал-то? В кои-то веки такая щедрость? Ты чего ж поубивал их там что ли?
— Вовсе нет, — измученно сказал юноша. — Один связанный в гостиной лежит, второй в подвале. Но погоди их освобождать, Руфина. Пускай люди сначала разделят всё хозяйство и уйдут отсюда. И я пойду. Устал я. У меня больше нет сил, — добавил Данте совсем тихо и ушёл не оборачиваясь.
Отойдя немного от эстансии, он свистнул, подзывая Жемчужину. Лошадь, прибежав тут же, покорно ткнулась мордой ему в плечо.
— Эх, если бы я ещё знал, где Алмаз. Так скучаю по нему...
Надев на кобылу узду, Данте повёл её за собой. Шли они медленно и долго. Данте шатало из стороны в сторону — чересчур много физических и моральных сил забрала у него эта месть, хотя он ни капли не жалел о содеянном. И ещё больше радовался, что ему хватило ума вовремя остановиться. Как бы не была сильна его ненависть, но в светлой половинке его души живёт любовь. Любовь к Эстелле. Любовь к его животным. Именно это и спасло его от роковой ошибки. В тот момент, когда Данте гонял овец по берегу, он вспомнил об этой любви, и благодаря лишь ей он никого сегодня не убил.
Данте остановился. Закрыв глаза, подставил лицо ветру. Хотя то, что он сделал, и было жестоко, но именно сейчас он смог освободиться от боли, обиды и ненависти, что мучили его столько лет. Будто оковы спали с сердца, он вырвался из ада и теперь свободен! Как хорошо ему сейчас! Вот бы ещё Эстелла была рядом, и Янгус, и Алмаз.
— Ты идиот, — шепнул всё тот же голос. — Почему ты никак не научишься отличать нужное от ненужного?
— Иди к чёрту, Салазар! — выкрикнул Данте громко. — В отличие от тебя, я как раз могу понять, где нужное, а где нет, где плохое, а где хорошее. Эстелла — это моя жизнь. В ней весь мой мир. Она часть моей души. Она, а не ты!
Данте дёрнул лошадь за узду и пошёл в горизонт. И вдруг за спиной раздался стук копыт. Жемчужина, встав на дыбы, радостно заржала. Данте резко обернулся. Перед ним стоял Алмаз.
====== Глава 7. Рассказ аббатисы ======
В полной тишине Ламберто и сеньор Бартоломео ожидали матушку Грасиэлу. Сыщик сидел в кресле, куря сигару за сигарой, а Ламберто нетерпеливо ходил по кабинету — просторной комнате, заставленной стеллажами с книгами.
Наконец, отворилась дверь и пред мужчинами предстала статная высокая женщина в монашеском одеянии.
— Здравствуйте, мадре, — поприветствовал её усатый сыщик.
— Здравствуйте, сеньор Бартоломео. Здравствуйте, сеньор..? — она вопросительно взглянула на Ламберто.
— Ламберто. Маркиз Ламберто Фонтанарес де Арнау к вашим услугам, мадре, — сняв шляпу, Ламберто чуть склонил голову.
Аббатиса села за дубовый стол. Лицо её, всё хранящее признаки былой красоты, хоть и подпорченное оспой, выглядело задумчиво-серьёзным. Мужчины сели в кресла напротив.
— Что ж, Ваше Сиятельство, — начала аббатиса, — сеньор Бартоломео рассказал мне о вашем интересе к этому делу. Я, признаться, не пришла от этого в восторг, ибо поклялась самой себе, что никогда и никому не раскрою этой тайны. Когда сеньор Бартоломео поведал мне, что этой историей интересуется некий господин, я разгневалась и прогнала его прочь. Но когда горячность моя остыла, я поняла, что, пожалуй, рассказать всю правду без утайки означало бы отмыться от страшного греха, в который я вовлекла себя много лет назад и благодаря которому я сейчас и являюсь аббатисой этого монастыря. Вы, Ваше Сиятельство, вы ведь сын герцога Фонтанарес де Арнау, не так ли?
— Да, его самого.
Аббатиса глубоко вздохнула.
— Знала я его, хороший он человек. И ваша мать, сеньора Виситасьон, замечательная была женщина. Я работала у неё гувернанткой задолго до того, как она повенчалась с вашим отцом.
— Вот с этого места поподробней, мадре, — нетерпеливо вставил Ламберто.
— Что конкретно вас интересует, маркиз?
— Я хочу узнать о своей матери и её детях. Конкретно о том, сколько их у неё было и сколько ещё у меня сестёр или братьев. Правда ли то, что у мамы был ребёнок до того, как она стала женой моего отца?
В этот момент раздался стук в дверь — юная послушница принесла три чашки кофе.
