— А кто? Кто его убил? — скрипела зубами Берта. — Только не надо мне тут говорить, будто бы он сам выпал из седла! Да ежели б не ты, он бы и не сел никогда на лошадь!
— Не убивала я его! Не убивала! Пойми ты раз и навсегда, старая карга! — Роксана топнула ногой так, что у неё хрустнул каблук. — Всё хватит, слишком долго я это терпела, но больше я не позволю себя унижать! Я не убивала вашего сынка, ещё раз повторяю. Он упал с лошади, потому что на ней была плохо закреплена подпруга!
— Это ты, ты испортила подпругу! — не утихала Берта.
— Да заткнитесь вы, в самом деле! Не могу слышать ваш противный голос! Если ничего не знаете, так помолчали бы! К вашему сведению, Блас упал с моей лошади. С моей! Он упал с Агат! Да, подпруга была испорчена, но на моей лошади! Понимаете вы это или нет? — Роксана потрясла кулаком у Берты перед носом. — Какая-то тварь хотела убить меня, МЕНЯ, но убила вашего сынка. Это произошло случайно, потому что мы обменялись лошадьми. Я знаю, вы были бы счастливы, если бы сдохла тогда я. И я уже начинаю жалеть, что так и не произошло. Мало того, что вы с вашим сынком и муженьком поломали мне жизнь, так меня ещё и убить пытались в этом доме. Семейка преступников!
— Это у меня семейка преступников? — взревела Берта. — Значит, твой братец убил моего сына, потом вы все довели до смерти моего мужа и ещё и называете нас преступниками? Да ты... да вы... совести у вас нет, вот что! — не находя больше слов, Берта гневно взглянула на Ламберто. Но тут вмешался Эстебан.
— Довольно, мама! Отец был тоже не святой.
— Что-что? — Берта повращала глазами.
— Вот только не надо врать, мама. Я всё знаю. Я читал документы отца, которые вы прятали у себя под периной. Я знаю, что он убил Креспо Бернарди, своего секретаря и отца Сантаны, чтобы скрыть финансовые махинации, коих было немерено. А потом ещё и повесил на мёртвого человека несуществующий долг и довёл его жену до самоубийства, угрожая ей расправой.
Наступила мёртвая тишина. Берта молчала. Ламберто стряхивал несуществующую пыль с рукава, а Маурисио крутил головой, рассматривая мебель. Эстелла, по-прежнему скрываясь за колонной, прикрыла рот рукой. А Роксана вдруг зловеще расхохоталась.
— Что съели? — выпалила она, с вызовом глядя на Берту. — Ах, вы, значит, святая дева и муж ваш — ангел, а все остальные ничтожества и преступники и вас не достойны. Так вам и надо! — смаковала Роксана. — Вы вышли замуж за убийцу и мошенника, так что гордитесь собой. Зато по любви! Ну и ну! Не удивлюсь, если история с Бласом проста, как мозг нашей кухарки. Допустим, ваш муженёк решил меня убить, испортил подпругу у моей лошади, а когда погиб Блас, у него и случился сердечный приступ.
— Нет, это враки! — Берта упёрла руки в бока. — Нечего перекладывать свою вину на моего мужа!
— А я вот думаю, мама, — сказал Эстебан, — что слова Роксаны не лишены смысла. Если это правда, что Блас упал с её лошади, значит, кто-то заведомо хотел её убить. И это не похоже на роковое совпадение. Отца сняли с должности Председателя Совета Депутатов после убийства в нашем доме Рубена де Фьабле, затем Блас упал с лошади, тогда отец и умер от сердечного приступа. Всё логично.
Берта в порыве возмущения сжала губы в тонкую ниточку.
— Эстебан, вы, вы, обвиняете родного отца в убийстве брата? Да как вам в голову только это взбрело?
Эстебан пожал плечами.
— После того, что я узнал о нём, мама, я бы уже ничему не удивился. Роксана ведь не могла сама себе испортить подпругу. Конечно, отец не хотел убивать Бласа. Он хотел убить Роксану, а вышло то, что вышло. И отец, когда понял, что он наделал, от чувства вины и слёг. И вообще, мама, я не понимаю, почему вы покрываете отца до сих пор? Вы меня удивляете!
— А вы удивляете меня, Эстебан! — с досадой пробурчала Берта. — Вы разве не в курсе, что о покойниках плохо не говорят? Либо хорошо, либо никак. И нечего было копаться в прошлом! Да как вам вообще не стыдно было обыскивать комнату собственной матери? Что за неуважение?
— Я лишь хотел узнать правду.
— Узнали и что? Полегчало вам теперь? — ядовито спросила Берта. — По мне так лучше и не знать ничего, спокойней спать будешь.
— А мне полегчало! — объявил Эстебан как-то высокомерно. — Да, я узнал, что отец был преступником, но любая правда, пусть горькая и больная, всегда дороже самой сладкой лжи.
Аргументы у Берты иссякли и она промолчала, прикладывая к глазам надушенный платочек.
