Пришлось Клему опять идти вниз. Он велел сыну зеленщицы сеньоры Марты сбегать за аптекарем или его женой, а сам позвал сеньора Нестора наверх.
— Видите что происходит? Чего делать-то? — вопросил Клем, указывая на Данте. — Вчера жена аптекаря мне сказала, что у него сдвиг по фазе, но я не поверил. А может он и правда того, свихнулся?
— А я думаю, пока ничего делать не надо, — сеньор Нестор внимательно разглядывал Данте.
— То есть как это?
— Ну вроде он не буйный, убивать никого не лезет. Так что надо оставить его в покое и поглядеть что будет дальше. Может, он сам придёт в себя. Чего с ним вообще случилось-то?
— Да откуда ж я знаю? — развёл руками Клементе. — Он пришёл сам не свой и чуть не повесился вон там, на балконе, на карнизе прямо. Ладно я успел его оттуда стащить. Кстати, а где ж Эстелла-то? — спохватился Клем. — Она ж ведь его жена, она не знает что случилось с Данте. Где она?
— Не знаю, её уж два месяца тут нет, — пояснил хозяин.
Но тут они увидели, что при имени Эстеллы Данте со всей одури припечатался спиной к бортику кровати и начал долбиться затылком об стену.
— Смотрите чего он делает, он же голову разобьёт! — воскликнул Клем.
Но Данте не соображал ничего, лишь чувствовал в груди дикую боль, которая его оглушала, рвала на части. После суток глубочайшего сна, сознание юноши, наконец, открыло ему всю картину произошедшего. И теперь он шарахался по кровати, едва не вырывая себе волосы, и не знал куда деться. Эстелла его больше не любит. Она любит того гада, который у неё на глазах над ним издевался. Ложь... вся их любовь была ложью, а он верил, верил до последнего.
Но теперь весь мир его рухнул. И любовь его, огромная как небеса, рассыпалась в прах. Его Эстелла, его нежный цветок, упала с пьедестала и разбилась. Данте раздражало неискреннее сочувствие Клема, скрытое под озабоченность равнодушие сеньора Сантоса и любопытство сеньора Нестора. Им всем было интересно понаблюдать за этим диковинным зверьком, бившемся в конвульсиях. Зачем они тут? Ну что им надо?
Клементе же пугало, что Данте не разговаривает и ничего не объясняет. А Данте и не хотел, и не мог говорить — от шока у него сел голос.
Пришедшая, наконец, жена аптекаря в очередной раз напичкала юношу лекарствами. Тот сопротивлялся, но в итоге проглотил их. И она повторила свою версию о том, что у Данте психическое расстройство. Клем не поверил. Травница разозлила его и, когда она ушла, он в сердцах бросил:
— Да чего она вообще понимает? Строит из себя тут. У женщин нет мозга, это всем известно. Её обязанность готовить еду и рожать детей, а не ходить по пациентам с умным видом.
Три следующих дня Данте кормили успокоительными и он всё время спал. Иногда ему снились кошмары и он кричал во сне. Температура, однако, не спадала, юноша весь горел и в бреду у него, наконец, прорезался голос. Призывая к себе Эстеллу, он сел на кровати, безумным взглядом вперясь в стену.
— Данте? Что с тобой? — Клементе уж было хотел идти спать в гостиную на софу, но вид Данте встревожил его.
— Стена... — пробормотал Данте.
— Что?
— Стена шевелится... Она шевелится и хочет на меня напасть, — прошептал Данте. — Я не хочу. Уйди! Уйдите все отсюда! Прочь от меня! — он начал кричать, но голоса не было и получался хрип. — ВОН!!! ВОН!!! НЕ ХОЧУ!!! Не хочу никого видеть!!! Пошли все вон!!! Я хочу умереть... умереть... Эстелла... Эстелла...
Дрожа с головы до ног, он рвал простыни, рвал на себе одежду и истошно, сипло кричал. Клем смылся в гостиную, заткнув уши пальцами, и уже начиная злиться.
К утру Данте затих, жар у него спал и галлюцинации закончились. Ещё пару дней он лежал как бревно на спине, глядя в потолок. Он ничего не ел и не объяснял в чём дело.
Клементе пора уже было возвращаться домой — он итак проторчал в городе полторы недели, но уехать, бросив Данте одного, он не мог. Видя что Данте больше не беснуется, Клем подвинул стул кровати и сел.
— Данте, поговори со мной. Ну нельзя же так. Чего ты с собой делаешь? Погляди на себя. Поешь хотя бы.
Данте не ответил.
— Послушай, я не знаю что произошло, но мне бы уже пора возвращаться домой. Я хотел забрать тебя и Эстеллу с собой в «Лас Бестиас», я за этим и приехал, но...
— Никогда, никогда больше не смей произносить её имя, — прохрипел вдруг Данте.
— Почему?
— Потому. Для меня она умерла.
Клементе аж закашлялся.
— Та-ак, значит, это из-за неё ты в таком состоянии? У меня были такие подозрения. Может, расскажешь что произошло?
