Эстелла не зажгла свечу, боясь привлечь внимание слуг, и на ощупь дошла до спальни. Заперев дверь, в изнеможении рухнула в постель.
Она плакала, кусая зубами подушку. Омертвевшее лицо Данте, его жуткий взгляд, не выходили у неё из головы. Она ударила его в ножом в спину и ещё и провернула лезвие в ране. Эстелла ненавидела себя за ту чудовищную ложь, что она крикнула Данте в лицо. Она его смертельно обидела, сказав, что презирает его за бедность и за происхождение, что он не достоин её и несравним с Маурисио.
— Прости меня, мой родной, прости, — шептала Эстелла, сотрясаясь от рыданий. — Я так не думаю, никогда так про тебя не думала. Я люблю тебя всем сердцем. Маурисио ничтожество в сравнении с тобой. Ты самый мой лучший, самый-самый.
Нет, Данте больше никогда не придёт к ней, даже если будет умирать от отчаяния. Зная его натуру, Эстелла прекрасно это понимала. Она его предала. По крайней мере, он так думает, а предательство он не простит.
Эстелла прижалась губами к колечку и чуть задремала, всхлипывая во сне, как вдруг... Вспышка! Кольцо задымилось, а татуировки обожгли ей поясницу и плечо. Она почувствовала — что-то давит на шею и воздух больше не проходит в лёгкие. Выпучив глаза, Эстелла схватилась за горло, сползла с кровати и легла на пол. Но удушье не проходило, и Эстелла не могла ни вздохнуть, ни крикнуть, дабы позвать на помощь. Длилось это состояние около минуты, но Эстелла жутко испугалась. Она открывала рот, как собачка после долгого бега, жадно глотая воздух. Шея болела так, словно Эстеллу душили удавкой. Кое-как она встала на ноги, зажгла свечу и, поставив её на подзеркальник, всмотрелась в отражение. На шее Эстелла обнаружила крупный красный след, как от толстой верёвки.
Обручальное колечко вибрировало, и у Эстеллы онемел палец. Вслед за ним онемела и рука, а затем и всё тело. Эстелла доковыляла до кровати и легла.
— О, боже, Данте, миленький, что с тобой? — нестерпимая тоска сжигала девушку. Шея болела, и Эстеллу била мелкая-мелкая дрожь. — Данте... Данте... что с тобой... — звала она шёпотом.
Понемногу дрожь и боль затихли, и колечко теперь чуть искрилось. Но Эстелла не могла заснуть. Мысли одна страшнее другой буравили ей мозг. Наверное, Данте плохо. Это она во всём виновата. Вдруг он угодил под экипаж или прыгнул с моста, как грозился? Нет, не может быть! Если бы такое случилось, она бы сразу поняла. Колечко живо и светится. Значит, Данте не мёртв.
Данте сделал шаг, и опора под ногами исчезла. В ту же секунду верёвка сдавила горло. Данте открыл рот, как рыбка, выброшенная на берег, но лассо держалось крепко. У Данте потемнело в глазах и он почти потерял сознание. Но длилось это недолго. В комнате раздался шум, а потом и вопль Клементе:
— Эй!!! Ты чего это делаешь?! Совсем дурак?
Его схватили за ноги, отрезали верёвку от карниза. Данте упал прямо на Клема, и вместе они оказались на полу. Клементе, ругаясь на чём свет стоит, начал снимать петлю у Данте с шеи.
— Ты чего творишь-то, совсем из ума выжил? Ты зачем туда полез? — вопил Клементе. — Кто тебя надоумил такое устраивать? Вешаться он вздумал! Самоубийство — это грех, ты разве не знаешь?!
Но Данте молчал. Бледный как смерть, с выпученными глазами, он издавал свистящий хрип, рывками втягивая в себя воздух. Клементе отхлестал его по щекам, приводя в чувства. Облик его расплывался перед глазами Данте, он видел лишь некое бестелесное пятно, маячившее рядом.
— Да ты весь горишь, — сказал Клементе, потрогав Данте лоб. — У тебя жар. И, похоже, ты бредишь.
Он подхватил Данте подмышки и втянул его в комнату. Дотащить юношу до кровати оказалось нелегко — Данте не шевелил ногами, да и ростом был выше Клема, и тот упарился, пока доволок его до спальни.
— Не думал, что ты такой тяжёлый. Легче дуб на себе утащить, тем тебя, — Клементе плюхнул Данте на кровать. — Слава Богу, я приехал сегодня! Ну ты даёшь, — ворчал он, стаскивая с Данте обувь. Из горла Данте вырвался хриплый стон. Он смотрел в одну точку и, казалось, Клема не узнаёт.
Клементе покачал головой. Пройдясь по комнате, он заметил на столе пузырёк из-под снотворной настойки и бутылку из-под джина.
— А это что? Ты пил что ли? Когда ж ты успел-то? Ты ж пятнадцать минут назад только пришёл. Хотя я ещё там, внизу, подумал, что ты странный. Джин... — он прочитал этикетки на бутылке и на склянке. — Ну теперь мне всё ясно, у тебя глюки. Ты намешал джин со снотворным, ты совсем одурел. Данте, и как тебе это в голову стукнуло?
Данте молча свернулся в комок, вцепившись когтями в простынь. В висках у него стучала тупая, зудящая боль, он видел лишь очертания предметов, хотя глаза были широко открыты, но слышал всё, что говорил Клементе.
— Как ты меня напугал, я чуть не помер, когда вошёл в дверь и увидел как ты шагнул с балкона, — продолжал бурчать Клем. — Данте... Нет, это ненормально. Схожу-ка я к сеньору Нестору. Пусть лекаря позовёт. Я ж не местный и не знаю где тут искать докторов да лекарей. Я на минутку, — предупредил он. — Не вздумай опять что-то выкинуть.
