Проскочив ещё один закоулок, Данте вышел к дому, явно заброшенному. На стенах его облупилась штукатурка, грязные окна были заколочены досками. За домом начинался пустырь. Данте хотел было повернуть назад, понимая — он забрёл не туда. Но вдруг он услышал собачий лай. Точнее визг. Где-то вдали множество собак выло и скулило на разные голоса. Сердце Данте забилось быстро-быстро. И в мозгу включился свет — больная любовь к животным жила в нём с детства. И теперь он каким-то седьмым чувством почуял: надо туда идти.
Его не смутил лай, он не побоялся, что собаки в большом количестве могут быть опасны. Завернув за мрачный дом, Данте пошёл на лай по пустырю, где вдалеке светились огни. Он шёл, шёл, наконец, упёрся в железную решётку и так и обомлел.
Очень высокий и грузный мужчина с усами, одетый в залатанную одежду и сапоги, стоял по центру отгороженного поля. Вокруг него горели огни и располагались клетки с собаками всех пород, начиная от огромных волкодавов и слюнявых бульдогов и заканчивая крошечными пуделями и болонками. Животные пронзительно тявкали и подвывали, а Данте заметил ещё двух человек. Поочередно они выводили собак из клеток и привязывали их к невысокому столбику. Усатый, щурясь, целился в животных из карабина.
Живодёры!
Бах! Данте и опомнится не успел, как раздался выстрел, и огромный мастиф упал на землю, извиваясь в судорогах.
Бах! Бах! Бах! — мужчина стрелял до тех пор, пока собака не прекратила дёргаться. Двое других тут же отбросили труп в сторону и вывели следующую собаку — белого пуделя. Он жалобно скулил, упираясь и поджимая хвост.
— Ну чего там так долго? — пробасил убийца с карабином. — К чертям их вытаскивать, щас пройдусь по клеткам и всех постреляю так. Надоело!
Он подошёл в упор к пуделю.
Бах!
Собака завизжала, и на белой шерсти осталось кровавое пятно.
Бах! Бах! Бах!
Мужчина, прикончив пуделя, пошёл по кругу, не дожидаясь, пока его помощники откроют клетки. Он стал отстреливать всех собак подряд, и у Данте искры полетели из глаз. Он кинулся прочь. Бежал, спотыкаясь о камни, и орал диким голосом.
Навстречу ему попадалось местное население: женщины и дети — грязные и замотанные в лохмотья; бездомные, пьяницы, нецензурно вопящие на всю округу. Обезумевший Данте мчался, сбивая всё на своём пути, чем ещё больше привлекал к себе внимание. Все эти люди, ухмыляясь и оскаливаясь, таращились на него, тыча пальцами.
Паника накрыла Данте во всей своей красе, когда дорога, по которой он бежал, внезапно оборвалась, упершись в стену дома. Данте ринулся в ближайший двор и побежал вдоль домов. Но, похоже, он окончательно заблудился. А страшная картина расстрела собак буравила ему мозг, и сердце вырывалось из груди. Твари! Твари!
В отчаянье закрыв лицо руками, Данте плюхнулся на тротуар. Неподалёку, в полуразрушенном доме тускло светились окна. Редкие прохожие смотрели на юношу, как на бродягу. А он есть бродяга. Его никто не любит, идти ему некуда. У него нет ни денег, ни дома, ни семьи. Те люди, которых он считал близкими, отвернулись от него, отправили в Жёлтый дом и забыли о нём, будто похоронили.
Мимо Данте прошла пара. Девушка и юноша держались за ручки, глядя друг на друга влюблёнными глазами, и у Данте от зависти потекли слёзы. Когда-то они с Эстеллой вот также гуляли по улицам, от любви забывая даже дышать. Но она его бросила, променяла на другого, богатого и перспективного. А он верил ей больше, чем самому себе. Остановившимся взглядом проводил Данте влюблённых, пока те не скрылись из виду, и, уронив голову на колени, горько расплакался.
Так он просидел несколько часов. Ни воспоминания об Эстелле, ни увиденная сцена на живодёрне не желали улетучиваться из его головы, доводя юношу до истерики.
— За что? За что? Я хочу умереть... пожалуйста, я хочу умереть... — прошептал Данте. — Я больше не могу жить в таком аду... Эстелла, Эстелла...
— Может, ты прекратишь себя жалеть? — вкрадчиво молвил Салазар. — Я сто раз тебе говорил: забудь эту женщину. Ты маг. Ты должен заставить весь мир дрожать от страха, а ты вместо этого маешься из-за глупой девки и пары вонючих собак.
— Нет, нет... уйди, уйди из моей головы, — пробормотал Данте.
— Не могу. Мы с тобой одно целое. Ты — это я. Разве ты забыл, что Данте больше нет? Теперь есть Салазар. Ты Салазар, и я Салазар. Так что будет лучше, если ты прекратишь искать в своих мозгах то, чего там давно нет.
Бархатный голос Салазара Данте душил. Он был повсюду — в голове, в теле, на языке. Упав на тротуар, Данте отполз к забору и вцепился когтями себе в волосы.
— Ну так кто ты? Повтори, — приказным тоном велел Салазар.
— Не знаю... не знаю... я ничего не знаю...
— Зато я знаю. Ты — моя тень! И ты будешь делать то, что я велю! — и Салазар победно расхохотался.
