— А мне тут нравится. Свежий воздух, травка, животные, что может быть лучше? — Эстелла захлопала в ладоши, когда мимо них прошествовало утиное семейство: мама-утка и орава утят. Она ощутила дух свободы, тот самый, что испытывала в дни пребывания в «Лас Бестиас». Дух вольной жизни, казалось, уже потерянный для неё навсегда. — Поглядите, какой вид! — Эстелла окинула взором бескрайние пастбища. — Тут можно бегать или скакать на лошади, вперёд, вперёд, вперёд! И никогда не найти конца. Летать как ветер!
— Фу-у-у, какой кошмар! — поморщилась Матильде. — Я всегда говорила Маурисио, что в вас врождённые плебейские замашки, дорогая невестушка. Немудрено, ведь ваш отец был каким-то крестьянином, если я не ошибаюсь. Какая гадость! Это надо же так неудачно породниться с простолюдинами, — и Матильде состроила скорбное лицо. Эстелле захотелось пнуть её и её мужа, чьё глупое хихиканье напоминало блеяние овцы.
— Закройте рот и не смейте оскорблять моего отца! — выплюнула сквозь зубы Эстелла. Как же она ненавидит эту дрянь Матильде Рейес!
— Прошу вас, дамы, не надо ссор! — вмешался Маурисио. И вовремя, ибо Матильде уже замахнулась на Эстеллу веером. — Мы приехали на чужую свадьбу и не можем устраивать тут базар.
— Вы правы, маркиз, — кивнула Эстелла. — Но умоляю вас, велите своей сестрице меня не доставать. Если она ещё раз оскорбит меня или кого-то из моей семьи, я пну её ногой.
У Матильде ноздри раздувались от ярости, но взгляд Маурисио заставил её прикусить язык. Она молча окатила Эстеллу волной презрения. Та, скорчив в ответ рожу, взяла Маурисио под локоть, и все впятером, включая Сантану и Хосе Деметрио, направились к дому.
Дверь была открыта настежь. Два здоровенных негра в красных ливреях встречали гостей, кланяясь в пол.
Эстелла вертела головой, осматривая округу, и в глаза ей бросилась надпись у входа:
«Эстансия «Ла Герра»».
«Войны между рассудком и сердцем, между душой и телом, что происходят глубоко внутри нас и невидимы вооруженным глазом, хуже любой смертоносной войны. Живите разумом и берегите сердца».
Эта надпись отразила всё, что горело у Эстеллы в душе. Война чувств и разума, война двух сердец — её и Данте, сердец любящих, но раненых. Война друг с другом и со всем миром за собственное счастье. Она началась одиннадцать лет назад, в день, когда волшебство юного синеглазого мальчика покорило её. И до сих пор не могут они вырваться из этой глупой, бессмысленной, беспощадной борьбы за любовь.
Эстелла взглянула на холодный, жёсткий профиль Маурисио. Нет, она его не любит. То, что она испытывала в моменты близости с ним — это реакция её тела, инстинкт, что просыпается от недостатка любви и ласки. Но это мизер, капля, одинокий цветок среди пустыни. Данте же дарил ей целый мир, мир бескрайний и удивительный, принадлежащий лишь им двоим.
«Прости меня, Данте, — подумала Эстелла. — Когда я вернусь в город, я приду к тебе. Приду насовсем. Я не могу без тебя. Мы не должны воевать друг с другом. Наша любовь жива, она есть, она бьётся в наших сердцах, и мы не имеем права её убивать».
Чернокожий лакей проводил всех в апартаменты: для женщин было выделено несколько комнат в правом крыле дома, для мужчин — в левом. Спальня — большая, светлая, с кучей зеркал и кроватей, укрытых кисейными пологами, Эстелле понравилась. Да и в смежной комнатке находилась ванная.
Уже прибывший багаж был расставлен всюду, оставалось найти свой. Вместе с Эстеллой и Сантаной тут разместилось ещё с десяток девушек, и комнатка напоминала Пансион для Благородных девиц. Эстеллу порадовало, что соседки молодые, значит, не будет брюзжания (дамы иных возрастов поселились в других спальнях).
К пяти вечера подруги в нарядных платьях: Эстелла в нежно-розовом, а Сантана в апельсиновом, отправились к месту венчания. Горы цветов окружали алтарь, благоухая так, что темнело в глазах. Падре Антонио в белоснежном облачении уже стоял на месте, ожидая начала церемонии.
Эстелла и Сантана сели на одну из многочисленных лавочек. Гости всё тянулись и тянулись гурьбой. Поблизости бегали мальчики в полосатых костюмах пажей, напоминая малокровных эльфов. Они должны были тащить шлейф невесты и раскидывать лепестки. Обычно этим занимались девочки, но Роксана, ненавидя всех женщин от младенца до старухи, и предпочла мальчиков.
Из трёх сотен гостей знакомых лиц Эстелла насчитала не больше десятка. Некоторых она видела на маскараде. Это Члены совета Кабильдо, приближённые к алькальду, их жёны и дети.
