Прорыдав полночи и едва не разорвав на клочки подушку, Эстелла вдруг сообразила: она не выпила траву. Вот дура! Несмотря на диагноз бесплодия, Эстелла ещё боялась последствий близости с мужчинами. К счастью, у неё был запас лекарств. Вскочив с кровати, она отыскала в комоде склянку и выпила её содержимое залпом. Утром, несмотря на недомогание, Эстелла ощущала лишь облегчение. Хорошо, что вовремя вспомнила. Ей и так проблем хватает, чтобы ещё влипать в истории, она же не Мисолина.
Вспомнив о Мисолине, Эстелла брезгливо сморщилась — она презирала сестру даже теперь, когда та лежала в могиле. Зато это навело её на другую мысль. Письмо! Вчера она получила письмо из Ферре де Кастильо.
Оказалось, что оно упало за туалетный столик. Пришлось выуживать его с помощью зонта, трость которого украшали топазы. В объемном конверте с печатью города Ферре де Кастильо — ветки жакаранды, обвитой алой лентой, находилось ещё два отдельных конверта: один был от бабушки, второй от Сантаны, и оба адресованы Эстелле.
Бегло изучив писанину Берты (Эстелла ещё дулась на неё за сцену на кладбище), девушка разозлилась. Опять тоже самое! И чего бабушке неймётся? Во всех подробностях Берта описывала проделки Пепе и Нанси, доказывая Эстелле, что они забавные и она должна взять их к себе.
«Какая жалость, что семья наша распалась, — писала бабушка. — Все разъехались кто куда, а я ж так скучаю по временам, когда мы все жили в одном доме, сидели за одним столом. Но это я как-нибудь переживу, моя дорогая внучка. А волнует меня кой-чего другое: как ты там живёшь в одном доме с этими людьми? Это ж логово преступников! Один убийца, укокошил моего сына, моего дорогого Хусто, и живёт себе припеваючи. Никогда его не прощу! Второй поломал карьеру Альсидесу, чтобы отомстить ему за шантаж. Да ежели б я знала, что Бласито женится на эдакой мымре, как Роксана, я бы костьми легла, а не допустила бы этого брака. А теперь и это чудовище, новоиспечённый сынок Ламберто. Я ещё не забыла, как он поджигал церковь да убивал Луиса Парра Медина. Хоть некоторые и считают, что когда преступник выживает во время казни, это якобы сам Господь его оправдал, но я в это не верю. Этот человек — маньяк! Поэтому, Эстельита, у тебя мозги набекрень и съехали, он тебя приколдовал. Мне давно это было ясно, но теперь мне всё страшнее и страшнее за тебя. Тут на днях сеньор Альдо поведал мне одну занимательную историю: оказывается, ты приходила в его ювелирную лавку и распродавала там свои украшения, прям как цыганка. Я теперь и не знаю чего думать, дорогая. Эти люди превратили тебя в чудище, ты ж никогда такой не была. Ты продаёшь свои вещи, ты ни во что не ставишь семейные ценности и не чтишь Бога, ты ненавидишь своих племянников, тебя не расстраивает тот факт, что ты не женщина. Ох, люди, с которыми ты живёшь, все, как один преступники, еретики, колдуны, сумасшедшие, и они дурно влияют на тебя, они опасны. Я хочу, чтобы ты, Эстельита, немедленно вернулась в Ферре де Кастильо, пока бредни этих нелюдей не довели тебя до гильотины».
— Это ты бредишь, достала читать мне мораль! Я сама знаю, что мне нужно, а что нет! — выпалила Эстелла вслух и со смаком разорвала бабушкино письмо. Пусть уже все живут своей жизнью, а её оставят в покое. Надоели эти моралистки, что суют носы куда ни попадя. Либо ты живёшь так, как считают верным они, либо ты — моральный урод. Третьего не дано. И переубедить таких людей невозможно. Да и надо ли? Пусть лучше она будет моральным уродом, чем станет жить по правилам, которые ей чужды, обрекать себя на страдания. Страданий ей и так достаточно, чтобы ещё создавать их искусственно.
Письмо Сантаны выглядело куда содержательней. Она тоже страдала и жаловалась, но хотя бы не внушала Эстелле свою мораль. Да и не Санти её судить, та сама со странностями. Взяла и переключилась на Клема, но Эстелла теперь и не знала как лучше: чтобы Сантана любила девушек или мужчину, который её не достоин.
После случая в борделе, Клементе признался жандармам, что это он убил Лус. Из ревности. Лус мучила его своей нелюбовью и насмешками, и у него сдали нервы. Через три месяца состоялся суд, и Клементе приговорили к двум годам в башне.
Эстеллу взбесила мягкость наказания. Очередные двойные стандарты. Когда-то она сама чуть не угодила в башню из-за дегенерата, что едва её не изнасиловал. Ей грозило не меньше пяти лет, а то и гильотина, хотя она защищала свою жизнь и честь. А Клем хладнокровно прирезал Лус, потому что она не любила его, и отделался легко. А всё почему? Потому что Эстелла — женщина, и Лус — женщина, да ещё и проститутка, а, значит, не человек и её можно убить. Прав был дядя Ламберто, когда сказал, что все законы написаны мужчинами и для мужчин. Мужчин они оправдывают за любое ужасное преступление, а женщину, даже укравшую кусок хлеба, дабы не умереть с голоду, вешают на площади, не моргнув глазом.
