К концу окончания срока перемирия на стороне Кордии не осталось ни одного солдата союзного войска.
Переправа представляла собой широкий каменный мост через пограничную реку Утсуль, служащей границей сразу нескольким странам — Арилазы, Сегота и Кордии.
Мост, на котором могли спокойно разъехаться четыре таких кареты, как та, которая сопровождала Интара и Овету, был построен в незапамятные времена для торговых караванов и служил пограничной вехой для Кордии и Арилазы. Содержался всегда в полнейшем порядке и при случае становился непреодолимым препятствием для вторжения врага. В этом случае на мосту строилась огромная баррикада из бревен и валунов, и для обстрела противника с двух сторон были установлены небольшие каменные башни с бойницами для стрелков. Для остальных стрелков на берегах реки было предостаточно естественных укрытий. Бурный поток горной реки исключал возможность переправиться через реку. И даже если навести временную веревочную переправу, лучники сняли бы храбрецов и оттуда.
Как бы ни был широк мост, переход через него застопорился на долгое время. Осложнялось все еще и тем, что посланный с первой волной отступающих Тарлин начал работы по сооружению баррикады. Пока еще только валуны и бревна подкатывались к мосту, а не на мост, но и это затрудняло движение.
Помогал Тарлину таможенный гарнизон Арилазы и Кордии, и те женщины и мужчины обоза войска Матаса, которые были оставлены на стороне Арилазы несколько дней назад.
Когда мост перешел отряд Вольдена и остатки отряда Кожая, сооружение баррикады под руководством Тарлина было закончено незамедлительно.
Отряд Вольдена вернулся на свой пост — оборонять северную часть реки от возможной переправы противника, отряд Кожая был отправлен на юг.
Когда последний камень баррикады был уложен, Стенли привел к Овете бледного Тарлина. Ещё там, после боя Овета наложила повязку, но за прошедшее время повязка с руки, куда был ранен Тарлин, сползла, и в свежую рану попала грязь.
Отдохнувшая Овета усиленно занялась раной Тарлина. Воспаление, к счастью, не началось, и для опасений не было причин.
— Помнишь траву, которой деревенские знахарки лечили Иллара после стычки в Тарских горах, — спросила она Тарлина, тщательно промывая рану и вокруг неё.
— Еще бы не помнить! Бабушка тогда очень заинтересовалась ею, и нам с Илларом пришлось искать ту деревенскую знахарку, — рассмеялся Тарлин.
— Я-то этого не помню. Но бабушка рассказывала. Теперь она часто пользуется этой травкой. Правда, у нас в Варнийке она так и не прижилась, но бабушке запасы её привозят каждый год. Она снабдила меня ею. Вот её я и наложу. Она просто чудеса творит, и воспаление у тебя не наступит. Но надо относиться к своим ранам серьезно. Думаю, тебе уже попало от Стенли. Но я всё равно должна пожаловаться на тебя кому-нибудь ещё. Сам-то Стенли не сочтет нужным. Выбирай сам кому — папе, тёте Талине или бабушке!
— Ну, бабушке, конечно! — не раздумывая ни секунды, выпалил Тарлин и рассмеялся.
— То, что бабушка дальше всех, не исключит нагоняй! — улыбнулась Овета.
Она замолчала, с ужасом представляя, что её братья после сражения могли бы попасть в палатку к тяжелораненым, а не к ней с легкой раной.
— Испугалась? — озабоченно спросил Тарлин, уловив её настроение.
— Страшно, — помолчав, произнесла она. — За тебя, за Стенли, за папу.
— За дядю-то чего волноваться! Он же не сражался.
— Да, я понимаю. Но, Тарлин, почему мы ушли? Мы не проиграли, мы победили! Я видела, отступили враги.
— Отступили. Но временно. Они не ожидали такого сопротивления и решили сохранить своих людей.
— А если бы не отступили, они могли бы победить нас?
— Да, это была реальная угроза.
— Для этого папа приготовил карету, чтобы убегать?
— И не только карету.
— А раненых мы бы бросили?
— С ними ничего не сделали бы. Раненных не убивают. Об этом противники договариваются заранее. Мы бы потом обменяли их или выкупили.
— Но кто бы лечил их раны?
— Это война. — Тарлин вздохнул. — Овета, дяде действительно не стоило брать тебя с собой.
Девушка сердито дернула тампоном и Тарлин вздрогнул.
— Извини, — расстроено прошептала она, — я не хотела.
— Тарлин, а почему мои телохранители не участвовали в битве? — подумав, продолжила она.
Тарлин удивленно взглянул на нее.
— Потому что они телохранители. Их задача — охранять тебя, а не воевать.
— Я понимаю. Но ведь тут войско. Мне тут ничего не грозит, со мной рядом папа, а в битве был на счету каждый человек.
Тарлин удрученно развел руками.
— Почему у тебя возникли такие вопросы? Мне казалось, что ты своих телохранителей и не замечаешь.
— Да, сколько себя помню, они всегда были рядом, папа боится, что меня похитят, ещё с тех давних времен. Они всегда невидимые и незаметные. И всё же я видела, все воевали, а они нет. А им хотелось участвовать в битве, это было заметно.
— Поговори с дядей. Возможно, им и необходим боевой опыт, несмотря на то, что все они, насколько я знаю, довольно-таки опытные воины. Но если они погибнут, кто заменит их? Дядя не оставит тебя без охраны.
