Он вздыхает с насмешливой серьезностью.
– Да. Впереди лучшие дни.
Я улыбаюсь.
– Понятно, что ты тут делал. Я буду скучать по тебе, Гарри.
– Я тоже.
Фаулер останавливается возле двери и смотрит мне в глаза.
– Теперь они твои люди, Джеймс. То, что ты сделал в лагере № 9, чтобы спасти нас… на Земле нет другого разума, который мог бы это придумать.
– Не знаю, не знаю…
– Я знаю. Доверяй своим инстинктам. Ты не просто так отвечаешь за всех.
Когда они уходят, я возвращаюсь в медицинский отсек, где Эмма нянчит Карсона. Идзуми хочет, чтобы мы подождали до запуска десять дней после рождения ребенка. А это значит, что нам придется еще два дня провести в этой холодной берлоге. Но это вроде как не плохо. Только Эмма, я, дети и неполный отряд охраны. Такое ощущение, что весь мир для нас. И, технически, так оно и есть.
В медицинском отсеке мы с Эммой сидим в тишине, слушая, как Сэм с Элли играют в прятки в соседних отсеках. Их смех эхом разносится во всех направлениях.
– Тебе что-нибудь нужно? – спрашиваю я.
Эмма улыбается, глядя на Карсона.
– Нет. У меня есть все.
На следующее утро я нахожу Григория в оперативном штабе. Он проводит симуляции для корабля. В настоящий момент это кажется чем-то вроде его хобби.
– Нужно, чтобы ты мне помог кое с чем.
– Хорошо, – отвечает он, не поднимая глаз.
– Ты должен сделать мне оружие.
Это привлекает его внимание.
– Какого типа?
– Ручное. Энергетическое.
Он прищуривается, взглянув на меня. Думаю, что он, возможно, понял. Надеюсь, нет.
– Где оно будет использоваться?
– Пока точно не знаю.
Он улыбается, как будто может легко распознавать ложь.
– Какова требуемая выходная мощность?
Когда я отвечаю ему, он с энтузиазмом кивает.
– Хорошо, Джеймс. Я
Он неправильно понял, зачем оно мне нужно. Но так даже лучше, чем если бы он узнал правду.
В медицинском отсеке стазисные мешки детского размера уже лежат на койках в ожидании своих пассажиров.
– Не хочу, – говорит Элли.
Я присаживаюсь на корточки, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Ты должна, милая.
– Почему?
– Потому что нам предстоит очень-очень длинное путешествие. Мешок поможет тебе заснуть и проспать всю долгую дорогу. Это такой специальный спальный мешок.
– Как долго?
– Для тебя это будет просто как моргнуть глазом. Ты ляжешь спать тут, а проснешься в нашем новом доме. Ты сможешь играть на улице и бегать среди деревьев, так, как ты видела по телевизору. – Я поворачиваюсь к Сэму. – Хочешь быть первым, здоровяк? Покажешь своей сестренке, что тут совершенно не о чем беспокоиться?
Сэм важно кивает, обнимает Эмму, Элли и меня, после чего забирается в мешок, трясясь от холода, а также, вероятно, от страха, но пытаясь сохранить самообладание.
После этого Элли следует его примеру без проблем.
Два дня спустя, находясь на стартовой площадке, мы с Эммой смотрим, как солдаты загружают Элли, Сэма и Карсона в капсулу. Мы стоим на пронизывающем холоде, наблюдая за выходом капсулы из вертикальной шахты. Она устремляется в небо, где ее уже ждет буксир, а потом «Иерихон».
Сейчас девять часов утра, но из-за темноты кажется, что стоит лунная ночь. На горизонте лучи солнечного света разбиваются о солнечные ячейки, плывя наружу, как жуткое северное сияние.
Лед громко хрустит под нашими ногами, когда мы возвращаемся в центр управления полетами. Ради наших детей мы с Эммой решили отправиться на корабль в отдельных капсулах. Если с кем-то произойдет катастрофа, у детей останется один из нас.
Я целую Эмму, прежде чем она забирается в мешок.
– Увидимся там, наверху, – шепчет она.
Я надеялся уйти последним. Что-то есть в том, чтобы быть последним человеком на Земле, но Брайтвелл и слышать ничего не хочет на этот счет.
Мы встроили в пусковой отсек роботизированную руку. Она способна запечатать последний стазисный мешок и загрузить его в последнюю капсулу, которая взлетит по заранее запрограммированному расписанию.
Когда Эмма уходит, я снова выхожу на улицу и смотрю на гряду белых холмов, купающихся в бледно-желтом и белом свете. Этот вид даже не похож на Землю. После сегодняшнего дня это место больше никогда не будет домом. К этому нужно привыкнуть.
– Сэр, – зовет меня Брайтвелл. – Вы готовы?
Не знаю, готов ли я. Я даже не знаю, готов ли кто-нибудь из нас. Но я поворачиваюсь и киваю ей в ответ, после чего захожу в здание стартового комплекса и навсегда покидаю Землю.
И снова Джеймс стоит надо мной, когда я просыпаюсь. Странно, но здесь, в маленьком медотсеке «Иерихона», мне теплее всего за долгое время. Наконец-то у нас есть энергия для нормального обогрева.
Оцепенение и помрачнение после выхода из стазиса проходит быстро, и я сосредотачиваюсь на комнате. Стены сделаны из твердых пластиковых деталей временных жилищ, белые и стерильные, они частично отражают яркие светодиоды на потолке. На МКС было крайне тесно. «Иерихон» лишь немногим лучше, и на то есть веская причина – Джеймсу и его команде нужен был каждый лишний объем для перевозки населения. Но медицинский отсек – необходимость.
