Канючил с четверть часа: «Вить, ну, поехали. Вить, поехали, чёрт возьми! Вить, да поехали же!», а в ответ бесконечное: «Сейчас, Саныч. Ну сейчас. Да сейчас…» С трудом, но Старшину удалось-таки притащить к машине. Вообще-то он неугомонный и разговорчивый до невозможности, поэтому пришлось его буквально за рукав тащить в наш «корвет»: нас ждал Филин. Витя упирался, всё пытался что-то досказать, разузнать, наставить на путь истинный. Он так и остался в душе, да и по повадкам, старшиной разведроты советской десантуры, искренне полагая, что кругом царит бардак несусветный, который надо исправлять. Дай ему волю, так строевым бы бойцы вышагивали даже в траншее. Летом двадцать второго года под Изюмом он «строил» генерала, уча его уму-разуму: и не так служба охраны организована, и дисциплинка хромает, и скрытые дозоры не выставлены, и вообще всё не так, не по-старшински…
Моё терпение лопнуло, и я бесцеремонно затолкал его в кабину, несколько нелитературно и довольно эмоционально выражая недовольство. Буквально минут двадцать назад сонливость как рукой смахнуло, заползла змеёю в душу неясная тревога, свила себе гнёздышко и давай расти-разрастаться. Так что дело вовсе не в закончившемся терпении, а во вселяющемся неясном чувстве страха, величаемом у нас просто чуйкой.
Поправив загруженные за разложенным задним сиденьем гранатомёты и ПЗРК, устроился рядышком со Старшиной, и мы рванули подальше от избушки на опушке шумного леса. Мелькнула мысль: а ведь лес тоже сражается. Укрывает технику и блиндажи от зорких «птичек», даёт тепло – вон сколько валежника для блиндажных печек, принимает на себя осколки снарядов и мин – почти у всех сосен, акаций, клёнов иссечены стволы и особенно макушки, начисто отсечены огромной секирой ветви.
А уезжать-то всё равно не хотелось. Остаться хотя бы на сутки, наварить ребятами домашнего борща, нажарить картошечки, наслушаться бы их историй да исписать блокнот, но всё на бегу да на бегу, всё торопимся, всё спешим, не замечая походя красоты…
Едва миновали Кременную, как пришло видео от Спартака. Оказывается, четверть часа спустя после нашего отъезда в то самое место, где рассматривал шайтан-трубы Старшина, прилетела «дура». Не снаряд прилетел и не ракета, а осколок, небольшой такой метровый осколочек от натовского гостинца. Сама «малыха» разорвалась за забором в саду, а эта железяка завалила ограждения и вошла в землю аккурат в то самое место, где только что стоял Старшина. На первый взгляд всё же ракета была от европейского аналога «смерча» или «урагана», ну да что там гадать – пронесло и хорошо!
Вот ведь как бывает: какие-то минуты могли разделить всё на «до» и «после», не прояви я настойчивость. Наверное, Господь решил, что на этой земле от нас пока есть хоть какой-то прок. Так что ещё подвигаемся, побарахтаемся, посуетимся… А Спартака попросили сохранить нашего «крестника» до нашего возвращения: в следующий раз обязательно заберём в домашний музей Старшины.
Грех обижать другие части, но «Волки», пожалуй, самая что ни на есть упорная в обороне, дерзкая в наступлении и вообще самая лучшая бригада из всех, встреченных мною. А ещё потому, что это бригада Филина. Почти половина бригады мобилизованные: хотя они уже воюют с осени прошлого года, но все проходят по графе «мобилизованные» и зовут их по привычке и снисходительно не иначе, как мобики. Ещё есть пара сотен «кашников»[6] – вчерашних зэка. Остальные – «добровольцы-контрактники».
Две бригады минобороновских чевэкашников за пару месяцев укры размотали в прах, подразделения армии «проломились» и оголили фланги. Кому обязаны своим рождением эти «частные войска» мраком покрыто, но управление ими отдали ГРУ, или, как теперь называется, Главному управлению Генштаба. Идею Старинова и Жукова претворили в «Редутах», превратив их в коммерческий проект.
В самом начале войны на харьковском направлении непосредственно работали с этими отрядами – так себе впечатление. Осадочек остался, и к концу мая они растворились: кто разбежался, кто подался на Донбасс, кто вернулся домой. Но были среди них и такие, как Серёга «Маугли» – отчаянно-дерзкие, безбашенные, отважные и смелые.
Тогда у комдива оставалась последняя надежда – «Волки», отдельная диверсионно-штурмовая бригада. Не резервы, а именно надежда. И Филин бросил своих «волчар» на оборзевших гайдамаков. Сначала два десятка первых попавшихся под руку «кашников» быстро отрезвили ошалевших от успеха укров – каждый дрался за десятерых, и «воины света» повалили вприпрыжку на постоянную прописку к Небесной Сотне, бросая обжитые окопы. «Кашники» ворвались в траншеи, добили раненых – закон войны: не оставлять за спиной живого, полуживого и даже полумёртвого врага, рассредоточились, доложили по рации о потерях – шестеро «трёхсотых», и приступили к «работе». Узкий участочек фронта – взглядом окинуть, головы не поворачивая, но слух о матёрых и неустрашимых бойцах мгновенно разлетелся по укроповским подразделениям, отрезвив и помножив на ноль их наступательный пыл.
