Тело Фантарха выглядело именно так, как и должно выглядеть тело человека, прожившего бесчисленные годы. Мертвец был одет в белое с поясом из плетеного золота. На шее — широкое плоское кольцо, прикрывавшее верхнюю часть груди. В правой руке зажат церемониальный нож из блестящего черного камня; золотой жезл лежит на сгибе локтя. А вот левая рука пуста и ноги босы.
Мерцающий свет факела придавал лицу покойника вид живого, если бы не запавшие глаза и щеки. Благородная голова, хотя и разбитая камнями, седые волосы и ястребиный нос, сильный подбородок и решительная челюсть, заросшая белой бородой, — облик пророка. Даже после смерти Фантарх сохранил достоинство, даже теперь вид его внушал почтение, а что уж говорить о том, когда он был жив!
Тело давно лежало в камнях, но ни малейшего признака тления я не видел. Казалось, он спит, и стоит лишь коснуться его щеки, как он проснется. Я и коснулся, но плоть была деревянной и холодной. Я отдернул руку, как будто коснулся горячего железа.
До этого момента я, кажется, воображал, что Фантарх как-то еще поживет немного, чтобы помочь нам, но теперь убедился: Тегид прав.
Все это время бард молчал. Он просто скорбно смотрел на изломанное тело перед собой. Взглянув в последний раз на покойника, он повернулся и пошел к туннелю, взяв с собой факел.
Когда свет факела исчез, меня охватило отчаяние, такое черное и безнадежное, что я упал на колени перед могильным холмом. Я чувствовал себя обманутым и оскорбленным. Если бы я только был быстрее, подумал я, и умнее. Щеки мои горели от стыда и гнева на собственную лень и глупость. Но нет. Фантарха убили задолго до того, как я решил его искать, до того, как Нудд уничтожил Сихарт. Ночь, когда мы встретились с Цитраулом, была ночью смерти Фантарха.
Значит, мы были обречены с самого начала; еще до того, как вышли к Финдаргаду. Все предрешено. Тегид прав — нам здесь нечего делать, а я — дурак. У нас не было шансов.
Я ненавидел лорда Нудда, я хотел уничтожить всех коранидов, очистить землю от их мерзкого присутствия. Мне хотелось втоптать их в грязь, превратить в слизь, из которой они возникли. Желание было столь сильным, что требовало выхода. Я двумя руками схватил ближайший камень и поднял над головой. С утробным хеканьем я хватил им о стену так, словно передо мной был сам Повелитель Ужаса.
Камень разбился. Соприкосновение со стеной вызвало сноп искр. И вдруг весь подземный грот взорвался ослепительным светом. А все прочие звуки перекрыл невероятный музыкальный аккорд. Словно умелая рука барда ударила по струнам огромной арфы. Мне показалось, я слышу последний такт удивительной песни, наполнившей сердце трепетом радостного ожидания. Чудесный звук наполнил грот, проникая в каждую трещину, в каждую щель, в каждый темный угол пещеры, многократно отражаясь от граней кристаллов в стенах. И сами кристаллы зажглись ровным светом, словно их подпалил брошенный мной камень.
Звук этого неземного аккорда заполнил всего меня, свет ослепил, и одновременно в мозгу вспыхнула череда ярких образов. Состояние было сродни лишнему рогу золотой медовухи на пиру. Передо мной предстал чудесный мир: живой, полный красоты и изящества; благословенный мир, одетый в зеленый и синий цвета — несравненная зелень травы и деревьев, поросшие лесом склоны холмов; сияющая голубизна ясного неба и движущейся воды; мир, созданный для человечества и отвечающий всем потребностям; мир, в котором каждая добродетель провозглашается и превозносится самим материалом, пошедшим на ее изготовление — от крошечного зеленого листа до огромной горы, — все вокруг по-своему провозглашало великую славу добра и справедливости.
Видение стало прекрасным до боли. Каждое растение, дерево, гора или птица окутались радужным сиянием. Любая деталь виделась так ясно, словно она только что вышла из небесного горна. Мой слух невероятно обострился: я услышал крик охотящегося орла, кружившего в воздушных потоках над Инис Скай; я слышал топот копыт дикой свиньи по сухим листьям в лесах Инис Оэр; низкое гудение синего кита, идущего по видимой лишь ему водной дороге в глубине моря.
А поверх всего — музыка! И какая музыка! Дальние голоса труб, чарующий перебор струн арф: тысяч труб, тысяч арф! Далекие голоса девушек сплетали сладостную мелодию, слишком прекрасную, чтобы ее можно было вынести без душевной боли. Я услышал громкий зов карникса и резкий звук охотничьего рога. Я услышал ритмичный грохот бойрана, настойчивый, неотразимый. Я слышал все, что происходило в этом мирском царстве, но все звуки звучали высоко и возвышенно, всегда новые, всегда свежие, как будто они только что явились миру.
{Карникс — духовой инструмент кельтов железного века, использовавшийся между 300 до н. э. и 200 н. э. годами. Разновидность бронзовой трубы, вертикального расположения, с раструбом в виде головы животного, например кабаньей. Использовался во время сражений, вероятно, для подачи сигнала к атаке воинам и устрашения противника.
