Светловолосый рухнул на одно колено, но хватки не ослабил. Соперник теперь нанес удар в живот; воин застонал и согнулся пополам. Его оторвали от земли — совсем немного, но достаточно, чтобы вывести из равновесия. И оба упали. Однако в последний момент светловолосый извернулся и приземлился прямо на противника, не коснувшись земли. Схватка завершилась. Победа досталась светловолосому.
Толпа взорвалась свистом, криками и насмешками. Похоже многие ставили на темноволосого, и были недовольны исходом поединка. Однако вскоре порядок восстановился. Кольца и браслеты перешли из рук в руки, броши, ножи и копья обрели новых владельцев. Победители повеселели, проигравшие сохраняли достоинство. Казалось, все остались довольны.
На ринг вышли еще семь пар, в результате остались двое, а потом — один победитель. Я боялся, что так будет продолжаться всю ночь, но вскоре толпа разошлась. По всему лагерю запалили костры, на вертелах жарилось мясо. Но перед началом еды подали выпивку: большие кувшины бледно-янтарной жидкости, которую я принял за эль; ее разливали по самым разным сосудам, в общем, у кого что нашлось.
В нескольких местах установили большие чаны. Воины толпились вокруг них со своими плошками, мисками, рогами, то и дело зачерпывая пенистый напиток. Саймон притащил меня к ближайшему чану. Здоровенный парень с длинными каштановыми локонами, в желтом кожаном фартуке, сунул мне медный стакан, внимательно посмотрел и показал рукой международный жест, предлагая выпить.
— Это пивовар. Он хочет, чтобы ты попробовал его продукт, — объяснил Саймон. — Пей!
— Ваше здоровье! — Я поднес стакан к губам. Запах пива, но вкус отличался. В нем присутствовала острота и кислинка. Я вежливо отпил из стакана, чихнул и подавился одновременно — напиток оказался неожиданно крепким. Как я не старался, сдержаться не удалось и брызги из моего рта попали на фартук пивовара.
Видимо, он счел это признанием своего искусства. Во всяком случае, он громко рассмеялся и так огрел меня по спине, что я расплескал половину своего стакана. Пиво проложило дорожки по засохшей крови у меня на теле и потекло по животу. Это еще больше рассмешило пивовара. Он запрокинул голову и громко захохотал.
— Ну, ты молодец, — раздраженно проворчал Саймон. — Как с тобой в свет выходить?
— Мог бы предупредить, — пробормотал я, отряхиваясь. — Что это? Имбирное пиво?
— Скорее, еловое, — ответил Саймон. — Настойка на хвое. Тебе придется привыкать к этому вкусу. Здесь другого не пьют. А трезвые вызывают подозрения.
— Хорошо, что предупредил, — пробормотал я, заглядывая на дно стакана. Пивовар решил, что мне нужна еще доза. Он ловко выхватил у меня из рук стакан, наполнил его до краев и протянул мне, показав жестом, что пить лучше до дна. Я последовал его совету и вытер рот рукой. Пивовар снова наполнил мой стакан, и мы с Саймоном отошли в тенёк, чтобы допить спокойно и дождаться еды.
— Здесь все время так? — спросил я.
— Как? — не понял Саймон.
— Этакий бедлам… — Я кивнул в сторону уже изрядно набравшихся и оттого говоривших немного громче необходимого воинов.
Саймону мое ханжеское отношение не понравилось.
— Если ты считаешь, что они тут все с ума посходили, подожди, пока не начнется серьезное празднование победы.
Мы молча прихлебывали из своих стаканов; мне показалось, что местный эль уже начинает действовать. Ничего удивительного, учитывая шок, усталость, избыток адреналина и пустой живот. Мы пили и смотрели, как розовый закат сменяется сумерками. Я подумал, что мне еще не приходилось видеть таких красивых вечеров. Казалось, душа воспарила к звездам, уже начавшим проглядывать на небосводе. Я приветствовал каждую из них по очереди: «Здравствуй, звездочка! Добро пожаловать. Я тебя знаю».
К тому времени, как появилась еда, я уже потерял счет стаканам. Голова не хотела держаться прямо и норовила свеситься на грудь. Приходилось делать усилие, заставляя челюсти двигаться, пережевывая неплохо прожаренное мясо из миски на коленях. Мясо действительно было вкусным, только я слишком устал, чтобы отдать ему должное. Так и уснул, сжимая в одной руке пустой стакан, а в другой — миску с недоеденным ужином. Последнее, что я помню, это большой костер, треск ветвей в котором заглушали пение и смех.
Проснулся я от того, что Саймон грубо пинал меня под ребра.
— Просыпайся, — призвал он после очередного тычка. — Мы уходим.
Я проснулся и тут же ощутил, как на пустое пространство, освобожденное мозгом, хлынула невзрачная действительность.
— О-о-о! По-моему, я слишком много выпил вчера!
— Привыкнешь, если сумеешь прожить достаточно долго, — утешил меня Саймон со своим особенным лисьим смехом.
