Кинан сжал правую руку и медленно поднял кулак перед моим носом. Потом поднял левую руку и тоже сжал в кулак. А затем случилось неожиданное. Кинан снял с шеи свой торк… наверное, чтобы не повредить в драке.
Кинан протянул руку и надел серебряное украшение мне на шею. Холодный металл охватил мое горло. Затем он высоко поднял мою руку.
Он дарил мне самое дорогое, что у него было, — символ королевского рода. Ему совсем не хотелось делать мне такой подарок, да еще при всех.
— Привет тебе, Ллид, — с неудовольствием проворчал он, отпустил мою руку и хотел отвернуться.
— Посиди со мной, брат, — предложил я уже почти ему в спину. Почему-то мне в голову пришли именно эти слова. Кинан выглядел таким несчастным… мне хотелось его успокоить. По правде говоря, я знал, что моя победа над ним была простой удачей. Будь это на следующий день, не уверен, что мне удалось бы справиться так же. Кроме того, теперь я носил его сокровище и мог позволить себе быть великодушным.
Он резко повернулся ко мне, сжимая кулаки. Разозлился. Бору схватил его за плечо.
— Мир, брат. Это был красивый поступок, — успокаивающе сказал он. — Не порти впечатление неблаговидной ссорой.
Кинан наградил Бору убийственно злым взглядом.
— Воин не радуется, отдавая дань! — произнес он сдавленным голосом.
Но Бору было нелегко сбить.
— А я тебе скажу, что если ты не даешь с радостью, то в даре нет никакой чести.
Кинан колебался, но соглашаться не собирался.
— Пойдем, — мягко сказал Бору, — не позорь себя, ссорясь из-за великодушного дара.
Я смотрел на сердитое лицо Кинана и почувствовал к нему искреннюю жалость. Почему он дал мне торк? Он явно не хотел этого делать. Что же его заставило?
— Так. Ты ставишь эту серебряную безделушку дороже собственной чести? — многозначительно спросил Бору. Некоторые из зрителей начали роптать, и Кинан почувствовал, что его поддержка слабеет. Он был готов броситься в драку просто потому, что не знал, как еще можно проявить себя.
— Ты удостоил меня даром, Кинан, — сказал я ему достаточно громко, чтобы услышали те, кто сидел в дальнем конце зала. — Я принимаю твой дар со смирением, ибо знаю, что меньше всех достоин получить его.
Кинан растерялся.
— Ты сказал… — ответил он, не подтверждая и не опровергая моих слов.
— Потому, в знак уважения к твоему дару, позволь мне сделать тебе ответный подарок.
Это было неожиданно. Кинан не знал, что и думать. Но он был достаточно заинтригован, чтобы согласиться.
— Если ты так решил, не стану тебе мешать.
Я осторожно снял серебряный торк со своей шеи и надел на него.
Кинан уставился на меня.
— Почему? — в его вопросе сквозило неподдельное удивление. — Издеваешься?
— И не думал, Кинан, — сказал я. — Я всего лишь хочу ответить на твой дар подарком равной ценности. Но у меня больше ничего нет, только этот торк, потому я отдаю его тебе.
Видно было, что он обрадовался — ведь это значило сохранить достоинство и вернуть свое сокровище. Хмурое выражение исчезло, сменившись облегчением и изумлением.
— Что скажешь, Кинан? — многозначительно спросил Бору.
— Я принимаю твой достойный подарок, — быстро ответил Кинан, видимо, он боялся передумать.
— Ну вот и замечательно, — сказал я. — Тогда еще раз прошу: посиди со мной.
Кинан напрягся. Гордость не позволяла ему заходить так далеко. Бору шагнул в сторону и указал на скамью.
— Садись, брат, — мягко произнес он.
Кинан потрогал серебряное украшение на шее и сдался. Лицо расплылось в довольной улыбке.
— Ладно. Пожалуй, съем что-нибудь. Местом среди воинов нельзя пренебрегать.
Вот так и получилось, что мы с Кинаном ели из одной миски. И впервые разговаривали не как противники.
— Ллид ап Диктер, — размышлял Кинан, разламывая хлеб, — Гнев, Сын Ярости, ты здорово придумал, Бору. Тебе бы бардом быть.
— Бард-воин? — с преувеличенным интересом спросил Бору. — Нет, в Альбионе никогда такого не было. Если последую твоему совету, буду первым.
Он и Кинан посмеялись, но я не уловил шутки. Мне это не показалось таким уж невозможным сочетанием.
Разговор зашел о другом. Я видел, как Кинан время от времени трогает свой торк, словно проверяя, на месте ли он.
— У тебя красивый торк, — сказал я ему. — Надеюсь, однажды у меня будет такой же.
— Это вряд ли, — с гордостью ответил Кинан. — Мне его подарил мой отец, король Кинфарх Галанский.
— Так зачем же ты мне его отдал? — спросил я, искренне недоумевая. Понятно же, что этот торк значил для него.
— Отец заставил меня поклясться, что я отдам его первому человеку, который сможет победить меня в бою. Если я вернусь к родному очагу без него, я не смогу войти в отряд моего клана. — Кинан с любовью погладил украшение. — Больше мне отец ничего не давал из своих рук. Я всегда берег его.
Он говорил правду, без злобы и без жалости к себе. Но мне стало очень жаль его, вынужденного столько трудиться ради желания стать совершенным. Это каков же его отец, сначала сделавший сыну прекрасный подарок, а затем сделавший мальчишку его заложником? Теперь я намного лучше понимал Кинана.
