Гром последовал за молнией почти без задержки. Поэтому Берт так и не смог понять, оглох ли он до того, как ослепнуть, или наоборот.
Вспышка сменилась тьмой, непроницаемой тьмой, ударила взрывная волна, и откуда-то снизу, из бездны, послышался удаляющийся жалобный писк голосов.
После этих событий корабль начало сильно качать с боку на бок. Берт отчаянно пытался добраться до каюты. Он вымок до нитки, замерз и до смерти перепугался, вдобавок на него напал нешуточный приступ морской болезни. Ему казалось, что в коленях и руках больше не осталось никаких сил и что подошвы ног разъезжаются на металлическом полу, как на льду. Он не замечал, что пол галереи действительно покрылся тонким слоем льда.
Трудно сказать, сколько времени занял подъем из галереи по лесенке. Потом, в кошмарных снах, ему чудилось, что ужас продолжался несколько часов. Сверху, снизу, вокруг него разверзались чудовищные провалы, дико выл ветер, закручивая вихри из темных снежинок. Берта отделяли от стихии всего лишь тонкая металлическая решетка да поручни, которые, похоже, сильно обозлились и неистово пытались стряхнуть его в бушующее пространство.
Однажды мимо уха просвистела пуля, и облака со снежинками осветила вспышка, но он даже не обернулся, чтобы посмотреть, какой еще враг пронесся мимо в темной пустоте. «Надо выйти в коридор! Надо выйти в коридор! Надо выйти в коридор!» – сверлила мысль. Выдержит ли рука, не разожмется ли от бессилия? В лицо ударила пригоршня градин, у Берта перехватило дух, он чуть не потерял сознание. «Надо держаться!» И он пополз дальше.
Наконец, испытывая неимоверное облегчение, молодой человек ощутил, что находится в теплом коридоре. Коридор вел себя как стакан для игры в кости и явно вознамерился, встряхнув Берта пару раз, выбросить его вон. Он машинально вцепился в стену и дождался, когда пол снова займет горизонтальное положение, после этого стал делать короткие перебежки и снова цепляться за стену, как только нос дирижабля задирался кверху.
И вот он в каюте!
Берт захлопнул дверь и на минуту перестал связно мыслить, окончательно поддавшись ужасу морской болезни. Ему хотелось забраться в такое место, где можно прийти в себя, не цепляясь за что попало. Берт откинул сиденье лежанки, залез внутрь и безвольно растянулся на случайных вещах, стукаясь головой то об одну стенку, то о другую. Крышка со щелчком захлопнулась над головой. Его перестало волновать, что будет дальше, кто с кем ведет бой, чьи выстрелы и взрывы гремят вокруг, не волновало, убьет ли его пулей или разорвет на части – Берта душили бессильная, безадресная ярость и отчаяние. «Какая глупость! – пробурчал он, вложив в это слово все свое отношение к человеческой суете, авантюрам, войнам и череде событий, в чью ловушку он угодил. – Ух, какая глупость!» Берт включил в свое проклятие всю обитаемую Вселенную. Лучше уж сразу умереть, чем так жить.
Он не видел звездного неба, к которому «Фатерланд» наконец поднялся, преодолев кутерьму и неразбериху непогоды на нижних высотах, не видел дуэли дирижабля с двумя кружившими вокруг него американскими самолетами и того, как они прострелили кормовые газовые камеры корабля, не видел отражения нападения аэропланов с помощью разрывных пуль и последующего беспорядочного бегства.
Стремительная атака удивительных ночных птиц, их героический прорыв и самоубийственный подвиг прошли мимо его сознания. Самолеты протаранили «Фатерланд»; некоторое время дирижаблю грозила гибель, он быстро терял высоту: аэроплан, запутавшись поврежденным пропеллером в его обшивке, тянул монстра вниз. Пилоты попытались перелезть на борт корабля. Когда американский аэроплан наконец отцепился, а летчики были сброшены вниз или убиты, Берт в своем убежище всего лишь почувствовал, что «Фатерланд» сделал головокружительный скачок вверх.
А потом наступило бесконечное облегчение, невероятное блаженство. Болтанка, качка, борьба с ветром прекратились совершенно. «Фатерланд» больше не противился буре, разбитые, раскуроченные взрывом двигатели больше не стучали, дирижабль потерял управление, и гигантские обломки кораблекрушения в воздухе, растрепанные ураганом лохмотья плавно несло ветром, как обычный воздушный шар.
Берт лишь отметил про себя желанное окончание череды неприятных ощущений. Состояние корабля и результат сражения нисколько его не интересовали. Он еще долго лежал внутри диванчика, тревожась, что трепка, качка и тошнота вот-вот вернутся, и сам не заметил, как уснул.
