Пётр так и не понял, что с ним случилось. Даже не заметил, как он левым кулаком врезал в ухо наклонившейся Маньке. Та всей девяностокилограммовой тушей рухнула на пол. Пётр проклял себя, когда ударил Маньку сапогом в живот и ещё раз дал пинка по толстой заднице. Потом сел за стол для записок о здравии или вечной памяти, облокотился и обхватил лицо руками.
— Боже, согреших пред лицем Твоим! И это я в церкви под крестом… При детях.
Дети смотрели и не плакали. Когда Манька отдышалась, она подползла к Петру, обняла сапог и прижалась щекой к голенищу.
— Петрику, я тебе так кохаты буду, куды скажешь.
— Встань, не срамись перед детьми!.. Господи, прости и помилуй мя грешного! После этого мне и перекреститься зазорно. Таким, как я, надо месяц на ступеньках церкви выстоять, чтобы получить искупление… Лютый зверь я, Господи, а не человек после этого… Ну, встань, Маня!
Он обнял её за спину и за задницу, причём её ягодицы сжимались и разжимались, как под действием тока, когда он крепко и долго целовал её. От его поцелуя она чуть не задохнулась и долго не могла отдышаться.
Поп обвенчал сам себя с Манькой беглой скороговоркой. Новобрачная спросила:
— Что мне делать, Петро?
— Свари детям кашу, а я пойду дров нарублю. А потом перенеси все свои вещи из твоей хаты в нашу поповку.
— А кто в моей хате будет жить?
— Варька с Тишкой.
— Сцыкуха и сопляк?
— Маня, не доводи меня до греха снова.
— А мы с тобой где будем жить? Куда вещи таскать?
— Сбоку от церкви есть пристройка.
— Так то же три кладовки и коридор с кухонькой!
— Зато светлые и с целыми стёклами. И печка там голландская.
Шли дни и годы в трудах и заботах о простом выживании. И изматывающей учёбе в школе Жизни. Всё держалось на жестокой воле безжалостного батюшки Петра и палочной дисциплине. Бывшие горожане научились молоть зерно и выпекать хлеб. Ржаного хлеба через тридцать лет уже хватало всем на круглый год. Пшеничная булочка и манка — только детям. Про голод забыли, но курочка осталось вожделенным лакомством на столе. У воды выгодней водить уток и гусей. Зато промышленное рыбоводство поставляло до 70 процентов белка в рацион полешука. Пушное звероводство добавляло на стол мясо бобров и нутрий. Охотничьи угодья давали колбасу и консервы. Не бог весть какой деликатес, но пеллагры и белкового голодания больше не было. Нескладных лошадок и маленьких коровёнок берегли как зеницу ока. Под нож на мясо не пускали. Свиней откармливали только на сало. Лишь баранины и козлятины было вдосталь.
Вода с каждым годом спадала помаленьку. Из-под водной глади появлялись новые острова, а старые сливались в единую земную твердь. К иным дальним островам уже добирались посуху в засушливое лето. Зимой между деревушками на островах прокладывали санный путь. Приплывали на грубых барках-плоскодонках гости из далёких уголков Полесья. Братались, заводили обмен жалкими излишками. Делились семенами, картошкой, репой и скотом с почти вымершими деревушками на сухой земле. Лет через десять после появления церковной общины батюшки Петра стали устраивать первые ярмарки. Торговля шла на медные грошики-шелеги из "монетного двора" мастера Артёма.
Научились выращивать не только коноплю, но и лён, прясть нить, ткать холсты и отбеливать их на солнце. Чесать шерсть и делать из неё вОлну оказалось всего трудней. Но справились. По старинным книжкам научились вязать носки и свитера, а также пуховые платки из вычесов пуха коз. Шерстобиты и шаповалы сбивали войлок на валенки. Тачать сапоги сумели только не сразу, а как только научились обрабатывать кожи.
В открывшихся после спада воды посёлках и городах нашлись цистерны с топливом, угольные склады, даже нетронутые баллоны с газом. Освобождали от метрового слоя ила станки старинных заводов. Подбирали каждый болт, каждую гайку и отмывали от грязи любой инструмент.
Вошли в возраст внуки и правнуки. Они уже не слышали рёв ракет и самолётов в небе, а сами самолёты знали только по картинкам. Учитель, преподаватель и мастер производственного обучения по наказу церкви оставались самыми уважаемыми людьми. Учиться и пополнять знания заставляли каждого до 60 лет, потом дед или бабка передавали знания внукам. Поиск знаний и умений оставался главнейшей целью для всех и каждого. Отовсюду поисковики в первую очередь приносили промокшие книги и альбомы. Их сушили и восстанавливали лист за листиком. Но в них всё больше было непонятного.
Разумеется, община батюшки Петра не могла бы так быстро подняться да и просто выжить, если бы не стратегический склад из древней советской эпохи. Бесценными оказались кирзовые сапоги с высокими голенищами. Совсем недавно научились из серы, угля от ивовых веточек и селитры делать дымный порох. А до этого охотников выручали старинные патроны, которые, правда, всё чаще давали осечку. Но как только химзаводы выдали первый аммиак и нитроцеллюлозу от дымного пороха отказались.
