Совсем старенький и ссохшийся митрополит всего Полесья Пётр в подряснике и чёрном колпачке вместе с мироуладчиком самоуправляемых общин Полесского края Павлом стояли в парке на кованом мостике, перекинутым через декоративный пруд, и любовались радужными карпами и сине-красными вуалехвостыми толстолобиками, выловленными у наполовину затопленного ещё Чернобыля. Павел в чёрном костюме-тройке остался статным седым красавцем даже в преклонных летах. Рядом с ним митрополит в льняном подряснике казался древним старцем, хотя был его сверстником.
— Петька, как другу тебе говорю: у нас тебя не любят. Особенно раздражает твой наказ всем учиться до шестидесяти лет и по телевидению распространять в первую очередь не развлекуху, а новшества вплоть до удобного устройства компостной ямы для органических удобрений. Мало развлечений и удовольствий для населения.
— Нашими удовольствиями нечистый питается.
— Люди хотят видеть скоморохов, хотят почаще смеяться и дурачиться.
— У нас не теократия, а я не папа римский, чтобы самодержавно править прихожанами. Не я определяю политику телевидения. Миром правят советы общин. Но тут я останусь безжалостным и жестоким — без знаний мы вернёмся сначала в античный разврат, потом в каменный век и выродимся в матриархате вплоть до людоедства. Пляски полуголых девок на экране придумали американцы в Великую Депрессию, когда люди мёрли с голоду миллионами. Старались отучить их задумываться над причинами всех бед. И чтобы не догадались, что любой финансовый кризис — верный способ опустошить карманы бедняков и превратить их в нищих. У нас, слава богу, все сыты, хоть и без роскошества.
Митрополит брал из бумажного кулька пропаренные горошины и крошеные сухарики и кидал их здоровенным рыбинам.
— Наши старухи всем нашёптывают, что ты старый кровопийца, только притворяешься смиренником. Власовского капитана Кабанюка превратили чуть ли не в легендарного великомученика. Шепчут старухи, ты его специально взорвал в бункере, чтобы захватить власть над нами.
— Пусть думают что угодно обо мне, Павло. Думать полезно. И ещё полезней позабыть, кем эти почтенные матроны были в молодости. Кыш, бездельники! — крикнул митрополит высоким, чуть ли не детским голоском.
К мосту устремились дикие утки и отпугнули красивых рыб.
— Вот тебе, Павло, и опасный симптом — утки перестали улетать на юг. Этим попрошайкам еды и зимой хватает, их подкармливают до сытости. Значит, дожились мы до скромного достатка. Остался шаг до роскоши.
— Так радуйся, что ты землю русскую на Полесье из грязи болотной поднял, людей накормил и обустроил. Ты, Петька, смертную казнь и телесные наказания на лобном месте не думаешь отменять?
— Нет, такого не будет, пока я жив. И порку у позорного столба оставлю. С годами недовольство подавленных нашим мироустройством самоуправляемых общин лихих индивидУев будет только возрастать. Вплоть до захвата власти психокинестетиками и приматистами. Звериные инстинкты никуда не делись.
— Телесное наказание уже отжило, старо, раздражает людей.
— Зато жива генетическая память о первобытном зверстве. Только отвернись на минутку, вновь появятся рабовладение и прямой грабёж беззащитных, бабы захотят случаться с первым встречным-поперечным, с животным, а про извращенцев и маньяков я уже не говорю.
— Эх, Петя, оттого ты такой женоненавистник, что тебя в молодости девки не любили.
— Я для них был всегда зануда и праведник. Семинаристу и попу не пристало на женскую красу заглядываться.
— И ещё наши старухи тебе власовцев припоминают, которых ты спалил живьём на старом острове.
— Их и так натюги бросили подыхать голодной смертью, а что тех власовцев нашим старухам жаль, так то ещё Христос велел любить врага своего. Пусть их себе любят этих покойников-предателей.
— Твоя Манька тебя люто ненавидит, моя Полина мне сказала. Кабанюкову любовь, видно, не забыла. Она тебе перед смертью даже стакана воды не подаст.
— Знаю. Мы троих приёмных, её байстрюка да пятерых своих детей вырастили. Хорошими людьми стали. И на том ей спасибо. А сама она ветеринарную службу и зоологическую науку так поставила, что миллионы людей голода не знают. Культурное лосеводство — её заслуга. У нас котлеты каждый день на столе. Отдельное спасибо ей за рыбоводство. Десяток десятикилограммовых карпов выкормить дешевле, чем свинью весом за центнер. А питательные и вкусовые свойства у прудовой рыбы выше. И вообще из наших бывших власовок вышли достойные дамы. Кто нам школу, медицину и химию поднимал? По гроб жизни им благодарен буду. А вон и наши красавцы! Смотри, как величаво плывут.
Утки кинулись по сторонам кто куда, когда подплыла пара чёрных лебедей с двумя почти взрослыми, но ещё покрытых грязно-серым пухом птенцами.
— Вот уж точно самые настоящие гадкие утята, — улыбнулся Павел. — Это их родителей привезли из Харькова орнитологи, которых спасли от голода наши газодобытчики?
— Парочка совсем молоденькая. Это правнуки тех привезённых.
— Геройские ребята, эти харьковские орнитологи. Сохранить лебедей, когда на развалинах города даже людей жрут от голода!
