– Ульфхеднар учинят великую резню, – нараспев заговорил колдун. – Кровь их врагов потечет, как ручьи в половодье. Вороны насытятся мясом так, что отрыгивать станут, волки обглодают кости, вдовы вплетут в косы угли, а король Скёлль будет править. – Он неожиданно вздрогнул, потом согнулся, как от боли. – Государь, все это я видел.
– А Утред Беббанбургский? – Ярл положил руку на узкое плечо Снорри и уточнил на удивление мягким тоном: – Что будет с ним?
Снорри вдруг застонал, как если бы изрекать пророчества доставляло ему муку. До этого момента он вещал отстраненно, но, отвечая на вопрос Скёлля, перешел на пронзительный визг.
– Это король без короны, – завопил он, наставив на меня трясущийся палец. – Дан и сакс объединятся, предав Утреда. Он умрет от меча, крепость его падет, а отпрыскам его предстоит жрать навоз унижения. – Снорри со стоном согнулся еще ниже, но до меня доносилось его бормотание. – Больше не могу, господин король, больше не могу. Умоляю, государь, я больше не могу.
Снорри ухватился за поводок, собачонка стала облизывать ему лицо.
Я чувствовал, как по коже у меня бегают мурашки, но молчал. Мне доводилось слышать пророчества прежде. Одни из них оказывались истинными, другие – ложными, хотя для истолкования слов чародеев всегда необходим навык. Очень часто они вещают загадками, а на любую просьбу прояснить смысл следует обычно очередная загадка.
– Снорри предсказывал, что ты завоюешь Йорвик? – Вопрос Финана удивил меня.
– Да. – Скёлль удивил меня еще сильнее, признав этот факт.
– Ну вот он и ошибся, – съязвил ирландец.
– Это я ошибся, – возразил ярл. – Я задал неверный вопрос. Спросил, захвачу ли я город, не уточнив, сколько мне попыток потребуется для этого.
Он все еще поддерживал согбенного колдуна за плечо.
– А теперь наберись отваги, – обратился Скёлль к нему, – и поведай Утреду Беббанбургскому о том, как ему избежать предначертанной норнами судьбы.
Снорри вскинул голову, так что я смог заглянуть прямо в черные зияющие глазницы.
– Государь, ему следует принести жертву. Боги требуют лучшую его лошадь, лучшую его собаку, лучшего его воина. Должны быть меч, кровь, огонь и жертвоприношение.
На миг повисла тишина. Ветер шуршал в траве на дюнах и ерошил длинные волосы Снорри.
– И еще? – вкрадчиво проговорил Скёлль.
– И еще ему следует оставаться внутри своих стен, – добавил колдун.
– А если он не принесет жертву или не останется в крепости? – спросил Скёлль.
Ответом был только каркающий смех Снорри и вой собачонки.
– Утред Беббанбургский, я пришел, чтобы сообщить тебе об этом, – заявил Скёлль, делая шаг назад. – Будешь сражаться со мной – умрешь. Норны уже все решили и готовы перерезать нить твоей жизни. Оставишь меня в покое – будешь жить. Выступишь против меня – погибнешь.
Он повернулся, собираясь уходить, но что-то привлекло его взгляд, и он остановился, глядя куда-то позади меня. Я заметил пробежавшую по его лицу тень и, обернувшись, увидел, что Иеремия, длинные белые волосы которого трепал ветер, вышел из Ворот Черепов и наблюдает за нами. Он был в своем епископском облачении и в ярком свете солнца выглядел по-чародейски, прямо как Снорри.
– Это кто? – спросил Скёлль.
Иеремия, невесть с какой стати, принялся вдруг скакать. Он приплясывал, вертелся, высоко вздымал епископский посох, так что восходящее солнце отбрасывало яркие блики от венчающего его серебряного креста.
– Я никого не вижу, – заявил я. – А ты, Финан?
Финан повернулся, посмотрел и пожал плечами:
– Только копейщики на стенах.
– Твой колдун! – не сдавался Скёлль.
Перестав дергаться, Иеремия воздел обе руки к небу. Молился, надо понимать.
– Мой колдун умер год назад, – возразил я.
– Но люди видят иногда его призрак, – добавил Финан.
– Только те, кому вскоре суждено умереть, – подытожил я.
Скёлль коснулся молота.
– Вам меня не испугать! – прорычал он, хотя выражение его лица говорило об обратном. – Идем, Снорри!
Собачонка ткнулась Снорри в ноги, и оба норманна зашагали к поджидающим их всадникам.
– Что с моими людьми? – крикнул я вдогонку Скёллю. – Твоими пленниками.
– Можешь их забрать, – не оборачиваясь, бросил он. – Мне в плен попали двенадцать твоих воинов. Восьмерых я убил.
Ярл выдернул Грайфанг из песка и направил острие на меня:
– Когда я сяду королем в Йорвике, ты придешь присягнуть мне. А пока не наступит тот день, прощай, Утред Беббанбургский.
Он вогнал длинный клинок в ножны, оседлал серого жеребца и ускакал прочь.
Боги любят жертвы. Отдавая им нечто для нас ценное, мы показываем, что уважаем их, боимся их власти, благодарны им. Щедрое жертвоприношение способно расположить их в нашу пользу, тогда как недостойный дар пробуждает в них враждебность.
Скёлль явился под Беббанбург, и вместо войны предложил мне пророчество и перемирие. Он живыми и невредимыми отпустил четверых пленников, а потом исчез, как пришел: быстро и не причинив вреда. Он и его колдун вселили в меня беспокойство, на что ярл и рассчитывал.
– Так что, совершишь жертвоприношение? – поинтересовался у меня Финан тем вечером.
