Мы прогуливались по длинному песчаному пляжу Беббанбурга, слева шумело бесконечное море, справа вздымались громады крепостных стен. Солнце еще не закатилось, но мы находились в тени, отбрасываемой фортом далеко на простор беспокойных вод.
– Да пошло оно, – буркнул я, коснувшись молота.
– Не веришь колдуну?
– А ты?
Финан выждал, пока высокая волна разобьется о берег. Белая пена растеклась по песку. Помню, как загадал, что если пена достанет меня, значит я проклят. Но она не дошла на ширину ладони до моей ноги, и потекла обратно.
– Я знавал колдунов, говоривших правду, – осторожно сказал Финан. – И знал тех, кто врал напропалую. Но к каким отнести этого?
Вопрос повис без ответа.
– Он был убедителен, – заметил я.
– Да. – Финан кивнул. – Почти до конца.
– До конца?
– Снорри забыл предупредить, что ты обязан оставаться внутри крепости. Скёллю пришлось напомнить ему об этом. – Финан пнул ногой охапку морского винограда и нахмурился. – Я думаю, колдун повторил то, что хотел от него Скёлль. То, о чем они договорились заранее.
– Быть может, – отозвался я, не питая такой уверенности.
– А речь, которую они заготовили, преследовали одну цель – убедить тебя не сражаться против Скёлля, – развивал мысль Финан. – Пусть он и обзывает стариком, но все равно боится.
– Быть может, – повторил я.
– Господин, он боится тебя! – настаивал Финан. – Почему еще стал бы он отпускать пленников? Потому что боится и не хочет иметь своим врагом.
– Скёлль убил мою дочь. Он понимает, что тем самым превратился в моего врага.
– Но Снорри убедил Скёлля, что ему не следует воевать с тобой! Он не запугать нас пришел, а отговорить от участия в войне.
Мне хотелось верить в это, но кто мог знать наверняка? Я искал знак, но видел только первые звезды, загорающиеся над погруженным в тень морем.
– Ты забываешь, что боги прокляли меня.
– К чертям твоих богов! – яростно выпалил Финан.
– А когда боги говорят, – продолжил я, делая вид, что ничего не слышал, – нам следует внимать.
– Так внемли Иеремии, – все еще злясь, заявил Финан. – Он с Богом с вечера до утра и с утра до вечера беседует.
Я повернулся и уставился на него.
– Ты прав! – воскликнул я.
Иеремия говорит с богом. Пусть это не мой бог, но я не такой дурак, чтобы думать, будто у христианского бога нет силы. Есть. Он ведь бог! Сила у него есть, как у иных богов, но лишь он настаивает, что является единственным богом! Подобно какому-нибудь выжившему из ума ярлу, сидящему в своей усадьбе, который отказывается верить, что существуют другие усадьбы и другие ярлы. Но при всем своем безумии, христианский бог приказал чокнутому епископу передать мне камень.
Я сунул пальцы в кошель и вытащил снаряд для пращи, немного больший, чем крупная галька. Покатал его на ладони и подумал, что если буду держать при себе камень, христианский бог вознаградит меня, даровав победу. Так обещал Иеремия. Но мои боги обидятся на то, что я положился на дар и посулы бога, который ненавидит их, отрицает их существование и даже делает все возможное, чтобы их сокрушить. Проклятие, как я понял, является испытанием, а христианское обещание победы – это соблазн для меня отречься от старых богов. Два колдуна обратились ко мне: один предрек победу, другой – поражение, а я отвернусь от обоих, чтобы потешить богов.
Поэтому я посмотрел на море, на котором лежала тень крепости, где ветер гнал покрытые белыми шапками волны, и отвел правую руку.
– Во имя Одина! – вскричал я. – И во имя Тора!
С этими словами забросил камень так далеко, сколько хватило сил. Он пролетел над водой и зарылся в пенистый гребень закручивающейся барашком волны. Я постоял, глядя на вечно беспокойное море, потом повернулся к Финану.
– Идем на Хеабург, – изрек я.
К чертям колдуна. Мы будем сражаться.
Мы собрались в Хеагостелдесе, большой деревне к югу от великой стены. Поселение лежало на римской дороге, бежавшей из Эофервика на север, через римскую стену и далее до Беревика, самого северного бурга Нортумбрии и части беббанбургских владений. Я вынужден был держать в Беревике воинов, чтобы помогать местным жителям оборонять валы и бревенчатые стены от скоттов, упорно считавших эту землю своей. Той весной я оставил там только пятерых – стариков и полукалек, – потому что для похода на Скёлля мне требовалось собрать как можно больше воинов. Беббанбург охраняли восемнадцать дружинников при поддержке рыбаков из деревни. Гарнизон получился опасно малочисленным, но достаточным, чтобы защищать Ворота Черепов. Купцы, что следовали на юг из Шотландии, принесли весть: король Константин находится на севере страны и занят мелкими стычками с осевшими там норманнами. Константин наверняка присматривает за Скёллем, готовый использовать междоусобицу в Нортумбрии к своей выгоде, и с удовольствием прихватил бы Беревик или Беббанбург. Но я рассчитывал, что, пока он узнает об ослаблении гарнизонов крепостей, война со Скёллем уже закончится.
