Мы вернулись в дом Арнборга, где дюжина моих людей в поисках добычи рылась в сундуках и белье. Я не взял ничего, кроме еды и эля, из усадьбы Халлбьорна и даже за это заплатил серебром. Но Эрика посмела бросить мне вызов, оскорблять и нагонять страх, и потому я позволил своим разграбить ее припасы. Пока она произносила свою тираду, я не мешал говорить, а отошел к очагу, взял овсяную лепешку и откусил.
— Неплохо! — похвалил я.
— Чтоб ты ей подавился, — проворчала Эрика.
— Господин! Господин! — Рорик, мой слуга, стащил висевший над воротами флаг. Бледно-серый, с вышитым черным топором. Рорик развернул полотно, и я мог рассмотреть тонкую и тщательную работу, вышивку, сделанную долгими зимними вечерами — прекрасный стяг, окаймленный черной полосой.
— Мне сжечь его, господин?
— Нет! Сохрани его!
— Возьмешь у меня хоть что-нибудь, — зашипела Эрика, — и твоя смерть будет долгой. Твои вопли донесутся эхом до мира мертвых, твоя душа достанется могильным червям, ты будешь корчиться в бесконечной агонии.
Я откусил еще кусок лепешки.
— Значит, твой муж — ульфхеднар?
— Он — воин-волк, сакс. Он питается требухой саксов.
— И его вышвырнули из Ирландии, — усмехнулся я. — Финан!
— Господин?
Я улыбнулся Эрике.
— Финан из Ирландии, — сказал я ей, и обернулся к нему. — Скажи мне, Финан, что ирландцы делают с ульфхеднарами?
Он тоже заулыбался.
— Мы убиваем их, господин, только сначала затыкаем свои уши шерстью.
— А зачем вы так делаете? — поинтересовался я, по-прежнему глядя на Эрику.
— Потому что они визжат, как плачущие младенцы, — отвечал Финан.
— Не всякому нравятся подобные звуки.
— Поэтому мы затыкаем уши, господин, — продолжал Финан, — а когда все младенцы-ульфхеднары дохнут, мы берем в рабыни их женщин.
— Что думаешь насчет этой? — я ткнул овсяной лепешкой в сторону Эрики. — Старовата она для наложницы?
— Она может готовить, — нехотя сказал он.
Эрика обернулась к нему.
— Чтоб ты сдох, как крыса... — начала она, но прервалась, потому что я запихал ей в рот остаток лепешки.
Я придержал ее и раскрошил об упрямо сжатые губы.
— В двух днях пути к югу отсюда есть рынок рабов, — сказал я Эрике, — и если услышу от тебя еще хоть одно слово — отвезу туда и продам какому-нибудь изголодавшемуся мерсийцу. И он захочет от тебя не еды. Так что веди себя тихо, женщина.
Она притихла. Сказать по правде, я ею восхищался. Гордая женщина, с глазами, полными вызова, имевшая смелость противостоять нам. Однако, ее слова оскорбляли моих людей.
— Берг! — позвал я.
— Господин?
Берг был на высоком помосте, рылся в кучах овечьих шкур.
— Ты мне говорил, что твой брат — ульфхеднар?
— Оба моих брата, господин. — Берг был норвежец, один из многих, что последовали за мной. Я спас его от расправы на валлийском побережье, и с тех самых пор он мне верен. — Я тоже был ульфхеднаром, господин, — гордо добавил Берг, касаясь пальцем щеки с татуировкой, головой волка. Волчья морда — мой знак, изображенный на щитах моих воинов, правда, татуировки на щеках Берга походили скорее на пару полуразложившихся свиней.
— Тогда скажи нам, кто такой ульфхеднар?
— Воин-волк, господин!
— Все мы воины-волки, — ответил я. — У нас волчья голова на щитах!
— На воина-волка перед боем снисходит волчий дух, господин.
— Он становится волком?
— Да, господин! Воин-волк сражается с волчьей яростью, потому что по духу он становится волком. Он воет как волк, он бежит как волк, и убивает как волк.
— Но мы, люди, убиваем волков, — возразил я, видя, как внимательно слушают наш разговор оказавшиеся в холле несколько моих воинов-саксов.
— Мы не убиваем Фенрира, господин, — отвечал Берг, — а Фенрир — волк, который убьет Одина в последнем хаосе Рагнарека, гибели мира.
Я увидел, как Эадрик перекрестился.
— Значит, воин-волк, — спросил я Берга, — получает дух великого волка?
— Величайшего из волков, господин! Это значит, что ульфхеднар дерется с яростью богов в сердце!
— Ну, а как же нам, простым людям, справиться с ульфхеднаром? — спросил я, надеясь, что Бергу хватит ума сообразить, для чего я задавал ему эти вопросы.
И Берг понял. Он рассмеялся и сбросил с помоста вниз волчью шкуру.
— Мы сами становимся ульфхеднарами, господин! Ты уже убивал ульфхеднаров во многих битвах! Ты и сам воин-волк, господин, может быть, величайший из всех, а мы — твоя стая!
Мне случалось убивать ульфхеднаров. Там, где прочие воины выкрикивали оскорбления, эти люди часто выли, как волки. Им нравилось носить волчьи шкуры. Они дрались как сумасшедшие, но безумцы — не лучшие воины. Они были свирепы и пренебрегали опасностью, однако мастерство воина начинается с часов, дней, недель, месяцев и годов тренировок: владение мечом, щитом и копьем. Бесконечное обучение ремеслу убийства.
