— Конечно. Я не хочу, чтобы кто-то навредил тебе или захотел воспользоваться тобой, — при последних словах Деррик сразу вспомнил Мэри Ди.
— Эти существа… я их не придумываю. Они просто сами возникают в голове, готовыми. И прямо-таки требуют, чтобы их нарисовали. Меня тошнит ими.
Когда Олли начинал рассуждать о творчестве, Деррик неизменно терялся. Он даже примерно не представлял, какими законами управляется желание что-то создавать, а процесс рисования казался ему сродни волшебству. Поэтому найти нужные, поддерживающие слова он не смог.
— Мне кажется, ты слишком много думаешь о своем даре.
— Тебе не понять, Рик, — Олли покачал головой. — Между вдохновением и принуждением — бездна разницы. Хотя иногда кажется, что это одно и то же.
— Что ты пытаешься мне сказать? Ты не можешь контролировать себя?
— Наверное, мне лучше умереть, — пробормотал Олли. — Страшно представить, на что я способен.
Деррик поднялся, схватил его за руку и потянул за собой. Сердце почему-то сжималось. Когда он уже перерастет свой максимализм?
— Чтобы я больше таких глупостей от тебя не слышал! Давай умываться и в кровать.
Олли повиновался без возражений, но это ничуть не успокоило Деррика. Всю ночь он ворочался, слушал дыхание брата и оглушающее тиканье часов. Мэри Ди вновь и вновь спрашивала: «Возможно, ты готов жизнь за него отдать. А он за тебя?», на что находился ответ: «Наверное, мне лучше умереть». В окно светил измотанный месяц, ветер едва колыхал легкую занавесь, и Олли во сне казался нестерпимо взрослым.
***
Лили осталась ночевать с Дерриком, поскольку лечь можно было либо с ним, либо с Маргарет, и его общество выглядело как-то предпочтительней. Забравшись под одеяло, Лили дала себе слово, что завтра уж точно разберется с предательницей. Правда, вместо уверенности появилась непонятная робость. Или привычная? В Маргарет всегда было что-то подавляющее — теперь Лили это чувствовала, особенно если сравнивать их общение даже в годы дружбы с тем, как она ладила с тихоней Дерриком. Хотя можно ли применить слово «ладить» к человеку, которого уже не раз травмировал? Едва ли он получал удовольствие от подобной близости.
На сей раз Лили ничего не приснилось, и разбудил ее не грубый голос Маргарет, а солнечный луч. Идеальное утро. Вставать не хотелось. Уставившись в потолок, Лили задумалась, почувствовал ли Деррик хоть что-нибудь, пока она целовала его. Вспомнит ли он свои ощущения, когда очнется? Если нет, то что подумает, увидев синяки на шее? Надо же объяснить, откуда они взялись. Почему-то по-прежнему хотелось, чтобы Деррик отреагировал на случившееся. Ведь должно что-то измениться между ними — осязаемо! Неужели переломные моменты — в теории — на практике могут вылиться в неловкую ситуацию и забыться?
Лили не желала признаваться себе в этом, но ее женское тщеславие было задето. Она даже разозлилась, едва только поняла, что Деррик никогда не выделял ее из толпы. И хотя Лили всерьез не допускала возможность любви, все-таки льстила одна лишь мысль, что Деррик мог отдать ей сердце. Правда, на днях она решила, что мужчины по своей сути отвратительны. И, кстати, она замужем, пусть даже за подлецом. Похоже, ее кидало из стороны в сторону в последнее время. Будто жизнь запоздало опомнилась и решила что-то из нее слепить, да только до сих пор не определилась, что именно. И, наверное, бесполезно противиться переменам в себе. Лучше просто отдаться течению и ждать, к какому берегу прибьет.
Пора было вставать. Лили завозилась, спустила ноги с кровати, поморщилась, едва только ступни коснулись холодного пола. Оглянулась на Деррика. Солнечный луч устроился в его раскрытой ладони. Еще немного — и переползет на лицо, и тогда Деррик должен проснуться.
Почему-то столь обыденная картина показалась ей значительной. Может, мужчины как вид и отвратительны, а конкретно Деррик — ничем не примечателен и плевать на нее хотел, но в нем словно дремал источник тепла, способный согреть даже случайного человека. Лили поняла это еще той ночью, когда решила помочь ему сбежать от серых; а может, раньше, едва только они впервые встретились глазами в толпе. В нем будто жило что-то такое, чего ей всегда не хватало. Свет, ошибочно принятый ею за пустоту. Вовсе не холодный — просто ни для кого не особенный. Лили смотрела на спящего Деррика, и его связь с кошмарами становилась все более зыбкой. Вероятно, если бы не было другой, Лили все равно пришла бы ему на помощь, и их судьбы сплелись бы. Только без мыслей о «предопределенном будущем». Не тайны, стыдливо утаенные друг от друга, объединили бы их, а симпатия.
Лили потянулась к пальцам, обнимавшим свет. Осторожно дотронулась до них, и внутри всколыхнулось что-то странное, болезненное. Это ощущение не было похоже ни на легкость объятий в лесу, ни на грязь поцелуя. Так сжимается сердце от осознания, что где-то ошибся и ранил в первую очередь себя.
